Маме о решении я сообщила в последний момент, потому что боялась, что она не одобрит или разозлится. С 2007 года она работает в Кадастровой палате, куда и меня устроила. Три года я работала контент-менеджером в московском филиале, а маму уже давно повысили до заместителя начальника отдела нормализации баз данных. Она часто рассказывала про работу с таким воодушевлением, что мне даже было стыдно, что я сама так не горю, как она. Преданность делу откликнулась ей добром. Когда коллеги узнали о случившемся, организовали сбор денег на операцию. Крёстная стала общаться с ними с маминого телефона. Они создали чат, в котором регулярно делятся новостями о мамином состоянии. Её начальница взяла ситуацию в свои руки, а я пока могу только дрожать и пялиться в одну точку.

Вечером я, наконец, взяла ситуацию под мнимый контроль и купила билеты на поезд в Новочеркасск и обратно. Поеду на девять полных дней, чтобы вникнуть и принять участие. До последнего надеюсь, что это шутка.

– Потеплело, завтра можно сходить на шашлыки, – сказал Максим, когда я немного успокоилась и перестала плакать.

– Но шашлык уже сделали из меня, – ответила я и нервно засмеялась.

11 мая, четверг

У Никиты сегодня день рождения. Шестнадцатилетие он отпразднует с друзьями в субботу. Неделю назад мама рассказывала мне по телефону про подготовку к мероприятию.

– Они идут в сауну? Ма, тебе надо с ними, развеешься! – пошутила я.

Естественно, она никуда бы не пошла с подростками, потому что никогда не стремилась стать подругой своим детям. Вместо сауны мама оказалась в реанимации. Какого хрена это случилось с нами, когда Никита оканчивает девятый класс, а бабушка страдает деменцией? Мама два месяца терпела тошноту, пока не оказалась в больнице с обезвоживанием и непроходимостью кишечника. Я эгоистично ругаю маму за бездействие. Третий день не могу принять ситуацию и всё ещё нахожусь на стадии гнева. Такое чувство, что мамина болезнь отбирает и мою жизнь, такую хрупкую и только-только налаженную. Я свалила с нелюбимой работы и завела щенка Оливера. Я радовалась каждому дню, проведённому дома. Счастье длилось с февраля по май. Три месяца.

Я веду блог в соцсетях, где делюсь не только писательскими результатами, но и личными переживаниями, поэтому вкратце рассказала подписчикам, что еду к маме в больницу на следующей неделе. Не рассчитывая на поддержку, я её получила. Ребята стали спрашивать о мамином самочувствии и моём состоянии. Мария Кожемякина – помощница в моём паблике про музыканта Томми Хенриксена, Наталья Герасимова – коллега по писательству, Таня Матвиенко – бывшая одноклассница, Ира Гудкова – моя подруга из Иваново, Наташа Веремеенко – моя подруга из Ростова, Антон Сёмин – вокалист группы IDEЯ FIX, Маргарита Анатольевна – мама Максима, Марина – его двоюродная сестра, а ещё читатели блога. Я и не представляла, что меня окружает столько отзывчивых людей.

12 мая, пятница

В три часа дня маме сделали операцию. В это время я целенаправленно пошла гулять с Оливером, чтобы шагать по улице, а не по комнате. Мы поймали солнечную погоду, что не соответствовало моей внутренней пасмурности. Я так закопалась в мыслях, что случайно свернула на незнакомую улицу и в итоге вышла к коричневому храму с зелёными куполами. Последний раз в церковь я ходила с мамой, когда была маленькая. Она ставила свечу об упокоении своего отца, моего дедушки. Внутри намоленных стен мне было жутко, а от запаха тошнило, и я решила, что никогда не приду туда по своей воле. Я не знаю ни одной молитвы и даже не знаю, какой рукой крестятся православные христиане. Я много чего не знаю о религии, но в момент, когда оказалась напротив храма, почувствовала успокоение. Оно, правда, быстро улетучилось, потому что мне написала крёстная с места событий.

Она ждала оперирующего врача возле ординаторской и отправила мне сообщение в половину четвёртого: «Вышел заведующий отделением, операция закончилась, Лену скоро вывезут. Сказал, что у неё большое образование на стенке желудка, скорее всего, злокачественное, метастазов нет. Биопсию не взяли, она потом сама поедет в Ростов, а пока её будут поддерживать лекарствами и готовить к повторной операции». Я несколько раз перечитала текст, не веря написанному. Злокачественное образование – это рак, получается? Что за повторная операция? В голосовом сообщении крёстная сказала, что опухоль удалили и что, по словам санитарки, перед операцией мама шутила и смеялась. В её стиле. Я обрадовалась, но вскоре позвонила мамина начальница, которая тоже пообщалась с врачом.

– Новообразование не удалили и биопсию не взяли, потому что побоялись кровотечения. Врач консультировался с ростовской больницей, решили делать всё там.

– Значит, маму просто так разрезали, посмотрели и зашили? – спросила я, остановившись посреди улицы, не сводя взгляда с синих куполов.

– Ей сделали сложную операцию на желудке, врач потом вам всё расскажет.

В смысле, потом? В фильмах хирург выходит из операционной и сразу докладывает о состоянии пациента. Вслух я это не произнесла, виня себя за невключённость в процесс. Обе женщины пошли к врачу и передали мне его слова, как они поняли, а я стою здесь с собакой, за тысячу километров, не в силах ничем помочь и ничего понять.

– Какие прогнозы? – не унималась я.

– Сложно сейчас сказать. Дня три Лена полежит в реанимации, потом её переведут в хирургическое отделение.

Можно с ума сойти за три дня в неведении. Хорошо, что бабушка уже сошла.

13 мая, суббота

Ночью приснилось, что мама беременна. Видимо, рвота у меня ассоциируется с вынашиванием ребёнка, а не опухоли. Уж лучше бы мама третий раз родила, чем первый раз серьёзно заболела, ведь бабушкой она станет скорее благодаря Никите, чем мне.