Шрифт:
– Вперед. За мной, - коротко отдал приказ я.
Куда мы ломанулись, я, конечно, не знал. Лишь бы подальше отсюда, где только что демаскировали себя звуком автоматных выстрелов. Бежали сломя голову, перепрыгивая через какие-то заборы и ломая ветки кустов. Буквально залетели на верхний этаж недостроенного здания, тяжело дыша остановились. Двое обиженок ловили воздух ртом рядом.
Дал команду:
– Все. Остаемся здесь на ночь. Как рассветет, заберем тачку, и за оружием. Я дежурю первым.
Сказал все это в пустоту окна с выбитой рамой. Двое, меня отлично расслышали. Вопросов мне не задавали. Я, не глядя на них, прошел к лестничному маршу, единственному ведущему к нам и уселся на пол скрестив ноги по-турецки, спиной к товарищам.
Прости меня Ласта. Ты был слишком… странен, для этого мира. Да и для другого тоже.
Теперь я обижен на весь мир и на них. Роли поменялись. Но у меня, то есть веское основание. Это основание, сейчас, доедали зараженные за гаражами. Если бы не тупость Шкафа, если бы его не разрывало оскорбленное самолюбие, если бы он послушался меня… Если бы… Если бы…
Ласта, наш верный друг и товарищ, рубаха парень, был бы жив! Теперь кровь этого гарного хлопца на его руках. И я всегда могу ему об этом с укором напомнить. Ну и кто теперь главный в нашей банде?
Ботан и Шкаф могли видеть только мою спину, обращенную к ним, Голову я скорбно склонил вперёд.
Ко мне они не подходили, но, если бы подошли, смогли бы увидеть ехидную ухмылку на моем лице.
****
– Пустой, а откуда в нас все это берется? – спросил меня Ласта.
– Берется что?
– Ну, я про дары…
– Нашел кого спросить, – огрызнулся я.
Тот смущенно хихикнул и продолжал тряпкой одетой на швабру размазывать грязь по полу казармы. Я сидел, поджав ноги на своем матрасе и ковырялся ножом в банке с тушенкой.
– А я вот думаю…, - не унимался он.
– Ласта, прекращай. Слово думать, и ты, несовместимые понятия.
Тот опять смущенно хихикнул и продолжал.
– Наверное, о чем человек думал, в последний момент, ну… когда туман, это… то и получает.
– Ласта, ты просто специалист по Стиксу! А я и не знал.
Тот, не обращая на меня никакого внимания на мое ехидство, продолжал водить шваброй по полу и задумчиво говорил, как мне показалось сам с собой. С ним вообще редко, кто разговаривал.
– Я вот по сторонам смотрел и прислушивался все время. Поэтому я сенс, – важно заявил он.
– А ты о чем думал? – спросил он у меня.
Я на несколько секунд перестал ковыряться в банке и жевать опостылевшую и холодную тушенку.
– А я хотел домой. Сильно хотел.
Часть 4 Было ваше - стало наше.
Все на штурм околотка!
Напротив отдела милиции, через дорогу, располагался старинный пятиэтажный дом эпохи правления «ужасного» Сталина.
Понятия не имею, зачем строители из более высокоразвитой цивилизации это сделали, но у каждого подвального окна, на противоположной от парадных стороне здания были небольшие, глубиной в полтора метра колодцы. Но в наше время их стыдливо прикрыли гофрированным железом.
В одном из таких колодцев, по моей рекомендации Карелу, посадили меткого, по его словам, гранатометчика.
Второй, расположился в одном из подъездов следующего дома, и должен быть готовым в любой момент выбежать из него и применить по назначению свое дымовое и в принципе безобидное оружие.
Десять самых отмороженных и метких человек из нашего стаба были переодеты в гражданскую одежду, вооружены чем Бог послал, а именно, автоматами и двумя гранатометами, стреляющими очень смешными зарядами, и отправлены на ответственное задание. Меня как-то уже не удивляло, что в эту десятку отморозков вхожу я, и Шкаф.
Армейскую службу я никогда не проходил, и не стремился, но падла-жизнь, как всегда, выкинула свой фирменный фортель, а именно, дала тебе то, чего ты искренне не хотел и боялся.
Не чувствовал я себя в тот момент спецназовцем-головорезом и желания пострелять в людей никакого не испытывал, но как говорится, взялся за грудь – говори, что ни будь.
Всем своим внешним видом я изображал решительную целеустремленность и мрачную задумчивость. Мол, не впервой мне совершать подобное, не впервой. И мысленно молился всем богам, что бы моя афера не носила фатальный характер, прежде всего для меня самого.