— Это может оказаться уловкой, сэр, — сказал Драмм. — Сумасшедшие очень хитры.

— Настолько хитры, чтобы раздать все свои накопления и уйти в монастырь? — ласково поинтересовался граф. — Да, именно это он и сделал. За месяц до происшествия с тобой.

— Значит, в вашем списке подозреваемых остается шесть человек, — отметил Драмм. — Шестеро, которые, наверное, тоже переменились с той поры, когда увлекались революцией. Оставьте это, джентльмены. Мою лошадь подстрелили, и я от этого пострадал. Но чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь, что он не был направлен в меня. Некоторые события должны оставаться тайной. Я жив и выздоравливаю и готов удовлетвориться этим. Так вот, — с более радостным выражением лица продолжал он, — я рад, что вы вернулись, отец. Надеюсь, вы собираетесь немного здесь задержаться. Джилли дает бал в честь мисс Гаскойн, и я думаю, было бы очень мило с вашей стороны тоже пригласить ее на танец.

— Тоже? — с интересом спросил граф.

— Да, — с улыбкой ответил Драмм. — Охота на преступника, может быть, и закончилась ничем, но у меня есть новости получше. Доктор говорит, что скоро я встану на костыли, и, поскольку моя нога так быстро и хорошо заживает, надеюсь, что смогу передвигаться и без них к тому времени, как будет бал.

— Потанцевать с мисс Гаскойн? — спросил его отец. — Что ж, это милый жест. Но как насчет леди Аннабелл? Я считал, что твои хорошие новости могут касаться ее.

— Слишком рано, — уклончиво произнес Драмм.

— Как бы не стало поздно, — сказал граф. — Я имею в виду, что кто-нибудь перехватит у тебя замечательную возможность стать ее мужем, если будешь слишком долго колебаться. Эта леди изысканна, и желающие завоевать ее найдутся. Кто-то другой станет добиваться от нее большего, чем танец, если ты не начнешь действовать. — Он оглядел сына. — Если тебя это не волнует, то у ее поклонников появляются реальные шансы на успех.

Драмм нахмурился, задумавшись о словах отца, понимая, что, может быть, его предупредили о собственных матримониальных интересах. Неужели он хочет сказать, что если его сын не пожелает жениться на леди Аннабелл, то он сам вступит в игру и станет ее мужем?

— Не хмурься, — сказал граф. — Твое время еще не вышло. С решением можно подождать до бала. Я вернусь вовремя, чтобы посетить его. Ни за что не пропустил бы такое.

— Вернусь? — переспросил Драмм. — Но вы же только вошли.

— Я приехал, чтобы рассказать о своем расследовании. И теперь пойду по другому следу, который обещает гораздо больше. Не волнуйся за меня.

Но Драмм явно беспокоился. Пока его отец сравнивал свои заметки с записями Эрика, Драмм, не переставая, морщил лоб. Что бы он ни говорил, полной уверенности, что несчастный случай объяснялся всего лишь стечением обстоятельств, у него не было. Поэтому отец подвергает себя опасности, так или иначе. Она может исходить со стороны врагов государства, которые пойдут даже на убийство, чтобы избежать расследования. А если граф Уинтертон останется в городе, ему грозит опасность со стороны леди, у которой в отношении него могут быть хоть и более нежные, но не менее коварные и низменные планы.

Музыканты играли вальс, хотя полной уверенности в этом не было, потому что мелодия все время менялась. Драмма никогда особенно не волновали такие развлечения, но сейчас он не мог дождаться, когда же войдет в зал. Это было блестящее зрелище. Зал так ярко освещался множеством свечей в старинных канделябрах, что Драмму приходилось щуриться, казалось, все предметы искрятся. Собралось очень много народу, но все расступились, когда он вошел. Драмм шел так, будто с ним никогда ничего не происходило. Ноги были сильными и здоровыми, каждый мог сказать это, поскольку на нем были нарядные панталоны до колена и шелковые белые чулки. Драмм опустил глаза, увидел две идеальные ноги и решил, что этого достаточно для всех, потому что присутствующие кланялись ему или приседали в реверансе.

Он искал глазами свою партнершу. Ее оказалось трудно найти, поскольку танцоры все время превращались то в нищих, то в уток, но потом, как это водится в снах, снова становились людьми. Наконец он увидел Александру, она стояла перед ним, улыбаясь и дожидаясь, когда он пригласит ее на танец. Он подошел к ней, хотя для этого ему пришлось подниматься в гору, а она все время куда-то уплывала.

Она была одета в ярко-розовое платье. Иногда оно становилось пурпурным, потом снова розовым, и Драмм ощущал тепло в сердце и внизу живота от одного только взгляда на девушку. Он подошел к ней и поклонился. Она засмеялась, глядя на него снизу. Снизу? Он прежде никогда не стоял с ней рядом и от удивления чуть не проснулся. Но было так чудесно смотреть в ее глаза, а еще лучше обнять ее. Драмм вздохнул от удовольствия.

Александра была небольшого роста. Еле доставала ему до подбородка. Она прильнула к нему, ее теплое дыхание коснулось его шеи, а груди прижались к его торсу. Странно, что платье на ней вдруг оказалось совершенно прозрачным, но так было еще лучше. Его рука опустилась ниже, чтобы крепче обнять девушку, и сон чуть не превратился во что-то совсем другое.

Драмм повернулся в постели, и деревянная планка воткнулась ему в ногу, прогоняя прочь эротические фантазии.

— Мы танцуем! — с улыбкой проговорила она, напоминая ему, что с ногой у него все в порядке и они на балу. Он был очень горд.

— Я же говорил, что так и будет.

Они танцевали, медленно вращаясь, и Драмм переплывал из сна в темное, глубокое, лишенное образов наслаждение.

— Что ты делаешь? — спросил его отец.

— Танцую, — ответил Драмм, снова возвращаясь в сон.

— Очень хорошо, — сказал отец, и Драмм, опустив глаза, обнаружил, что теперь его партнерша — изысканная Аннабелл.

Она была прекрасна, вся в голубом, но ему внезапно стало так холодно, словно он танцевал с ледяной статуей. Драмм оглянулся в поисках Александры и увидел ее — танцующей в объятиях его отца.