В дверь стучат. Я открываю, и передо мной предстает официант, толкающий ко мне тележку с едой.

– Завтрак, синьорина.

Я умираю от голода, но у меня нет денег, чтобы заплатить за еду. Я уже собираюсь сказать ему, что ничего не заказывала, как он добавляет:

– И еще, это оставили для вас на стойке регистрации.

В его руках появляется моя сумка. Зеленая сумка «Prada», которую мама купила мне перед отъездом в колледж. И она не тронута. В ней лежат мой паспорт, деньги и телефон.

Мой доблестный спаситель еще раз выбивает страйк.

В переднем кармашке сумки лежит толстая карточка кремового цвета.

На лицевой стороне напечатан номер телефона, а на обороте - написано от руки - Позвони мне.

Я очень долго смотрю на нее.

Прошлой ночью Антонио позаботился обо мне. Остался со мной, выслушал меня. Он обеспечил мою безопасность. Когда все вокруг рушилось, когда мне отчаянно нужен был кто-то, на кого можно опереться, он был рядом.

Но безопасность - это миф. Ваш мир может разрушиться в одно мгновение. Люди предают вас. Они скрывают от вас болезни и умирают. Они вышибают себе мозги и оставляют вас опустошенными.

Последние три дня научили меня, что я не могу позволить себе рассчитывать на кого-то.

Я делаю глубокий вдох и кладу карточку обратно.

– Вы можете вызвать мне такси через час?
– спрашиваю я мужчину.

– Конечно, синьорина. Куда?

– В аэропорт. В Венеции меня больше ничего не держит. Больше нет.

Глава 1

Лучия

Десять лет спустя…

Когда ты музейный куратор, подрабатывающий похищением произведений искусства, иметь хакера в качестве лучшего друга - довольно выгодно. Особенно когда приходит время планировать следующее ограбление.

Вечер пятницы. Я наливаю себе бокал дешевого красного вина, устраиваюсь перед ноутбуком и звоню Валентине. Я чувствую знакомое волнение, пока жду соединения с ней. Мое первое ограбление было безумным порывом, но в последнее время я нацелилась на богатых и влиятельных людей, которые сознательно приобретают краденое искусство. Люди, которые думают, что их богатство обеспечивает им неприкосновенность. Мне доставляет огромное удовольствие обкрадывать их и возвращать картины их первоначальным владельцам.

И я не могу дождаться начала проекта этого года.

В последний раз, когда мы с Валентиной разговаривали, я показала ей список из семи потенциальных целей, составленный путем изучения новостных сводок, аукционных объявлений и обсуждения со знакомой моих родителей, Альвизой Занотти. Синьора Занотти, хотя уже на пенсии, держит руку на пульсе мира искусства и всегда в курсе всех тонкостей черного рынка. Валентина пообещала изучить список и сузить круг поиска для меня.

Италия опережает Бостон на шесть часов, так что в Венеции сейчас полночь. Когда Валентина отвечает, она выглядит измученной.

– Длинный день?
– сочувственно спрашиваю я.

Мы с Валентиной были лучшими подругами с детского сада. Когда росли, мы проводили вместе практически каждый час нашего бодрствования. Валентина часто оставалась в нашем доме, потому что ее родители постоянно ссорились. Одни из моих самых приятных воспоминаний - как мы вдвоем проводили долгие вечера за домашними заданиями, сидя за нашим потрепанным кухонным столом, а моя мама бесконечно снабжала нас закусками.

– Можно и так сказать.
– Она наполняет свой бокал вином.
– Некоторые дети издевались над Анжеликой, поэтому я забрала ее из школы.

После смерти родителей я два года не разговаривала с Валентиной. Я несправедливо винила ее за то, что она хранила секреты моих родителей. Но Валентина не сдавалась. Сколько бы я ни игнорировала ее, она продолжала попытки связаться со мной. Наконец наша дружба возобновилась, когда она прислала мне фотографию новорожденной.

– Это Анжелика, - написала она.
– Моя дочь. Будешь ли ты ее крестной матерью?

Во мне закипает гнев.

– Почему они издевались над ней?

Валентина устало пожимает плечами.

– Потому что у нее нет отца.

– Ах… - Она ни разу не заговорила о нем. Однажды я спросила, и она меня отшила. С тех пор мы достигли молчаливого согласия, что никто из нас не будет говорить о прошлом. Она не упоминает моих родителей, а я не спрашиваю, почему отец Анжелики не участвует в жизни своей дочери.

– Мне жаль, - говорю я ей, желая сказать что-то более полезное. Что-то, что я могла бы сделать, более эффективное, чем поддержка на расстоянии.
– Это отстой.

– Да.
– Она делает большой глоток из своего бокала.
– У меня не было времени просмотреть твой список.