Первые подозрения, что дело будет тем еще геморроем, возникли у Шохала, когда оно досталось именно ему. Такое громкое дело — все газеты о нем трубят, а назначили его, простого младшего следователя. Жди подвоха!

Он вздохнул. Все привычно и знакомо. Если дело дрянь — свали его на подчиненных. Завалят — ты хоть и виноват, но косвенно. Справятся — часть славы твоя, как мудрого руководителя.

Дверь без стука распахнулась, и в его кабинет заглянул именно такой вот начальник — старший следователь Макт.

— Как прошло? — спросил Макт и усмехнулся, тут же ответив на свой вопрос: — Раз паж еще не в кандалах, значит неважно.

— Но я уверен, что с ним что-то не так! — горячо заметил Шохал.

— В суде будут рассматривать не твою уверенность, а доказательства, — наставительно отметил старший следователь. — Они у тебя есть? То-то и оно. А паж у нас городской герой, наградами осыпан, связи имеет. Что мы можем ему предъявить кроме твоих неясных подозрений, которые непонятно на чем основаны? Скажут — личная неприязнь. У пажа орден есть, а у младшего следователя Шохала — нет.

Шохал почувствовал, как его щеки заливает легкий румянец. Он всегда был амбициозен, и слова старшего следователя били точно в цель. Получить награду, а может и продвижение по службе — кто же от такого откажется? Может о раскрытом преступлении в газетах напишут?

Ему скоро тридцать лет, а он все еще младший следователь. Правда, на хорошем счету у начальства. Но счет у начальства, не счет в банке. А на жалование младшего следователя в крупном городе жить трудно. Особенно если не брать подношения от подследственных, как некоторые, не будем показывать пальцем на присутствующих.

Не то чтобы старший следователь Макт этим злоупотреблял. Да и от откровенных головорезов деньги не брал. А если торгаш какой хочет смазать машину правосудия, чтобы честно дела вела, а не формально — по закону. То кто же станет отказываться? Только принципиальный дурак, вроде младшего следователя Шохала.

И невдомек младшему, что потому-то он и младший. Не чувствует дух времени, выгоды не ищет. Продвигать такого опасно, может зарыться туда, куда не просят, нарыть что ненужно и задеть людей, которых задевать не стоит.

— Есть вариант, — внезапно заметил старший следователь Макт. — В третьей камере сидит человечек один из мастеровых. Делишек, в том числе и кровавых, на нем висит столько, что никакой каторгой там и не пахнет. Тут и суд не нужен, чтобы приговор понять.

— И? — непонимающе заморгал Шохал.

— Так на него убийство наставника и повесим! — пояснил Макт, покачав головой. Умен Шохал, но туповат — бывают такие странные сочетания. — Этому висельнику трупом больше — трупом меньше.

— Доказательств нет, — замялся Шохал. Он давно лишился розовых очков относительно службы охранителей, но в таких делах старался не участвовать. Вешать убийство пусть и на явного преступника, чтобы закрыть дело — это оставить истинного виновника безнаказанным. А с другой стороны, попробуй этого виновника найти при таких-то вводных.

— Сам признается, — отмахнулся Макт, почесав кулак. — Особенно если мы ему пообещаем походатайствовать о замене петли вечной каторгой. Для таких, как он, Мертвые острова — дом родной. Кругом одни сплошные «братья по борьбе» и сочувствующие из лихих людишек.

— Ходатайствовать за террориста? Сам говоришь, что на нем клейма ставить некуда?

— Да полно тебе! Смертник он. Наше ходатайство судья и смотреть не станет. Ну так что? Как тебе мой план? Вместе закроем это мутное дело — начальство порадуем. А радостное начальство — доброе и щедрое начальство! — важно изрек Макт, словно излагая какую-то неведомую истину.

— Согласен! — внезапно даже для себя решился Шохал. Сколько можно биться головой об эту стену?

«Никто ведь не помешает мне разрабатывать ласса Велька в свободное от службы время. Так сказать, в частном порядке», — подумал он, успокаивая возмущенную таким циничным подходом совесть, которая не вовремя напомнила ему о припрятанной в столе пуле с явными следами зачарования.

Из застенок охранки… Кровавых, как любят говорить многочисленные борцы за всеобщее счастье, я выбрался со странным чувством. С одной стороны — радость, что все обошлось. Мои предположения оказались верны — ничего охранители не накопали.

А с другой…

Младший следователь производил впечатление ревностного и умного служаки, желающего сделать карьеру — худшее сочетание из возможных.

А ведь он пошел на немалый риск, пытаясь взять меня «на слабо». Рассчитывал, что безусый юнец запаникует и сам себя выдаст, но почему-то позабыл, что на счету этого юнца с десяток убитых бандитов. Про пистолет, спрятанный в планшетной сумке, и вовсе умолчим.

Тонкий расчет или он не так умен, как мне показалось?

При дурном раскладе, послушной овечкой я бы на каторгу не пошел. Попытался бы прорваться. Пусть и с боем. Стран в мире много, деньги есть.