Вообще же все это показалось мне редчайшим совпадением, хотя и не более того, поскольку в ходе дальнейшего разговора мистер Алан ни коим образом не касался ни личности самого По, ни периода его жизни в Провиденсе. Как вскоре выяснилось, он был гораздо больше заинтересован в том, чтобы выслушать мои речи, тогда как со своей стороны, как и при первой нашей встрече, демонстрировал явную неразговорчивость, да и манеры его, как ни странно, остались прежними - как если бы ранее мы с ним никогда не встречались. Впрочем, нельзя было исключить, что он лишь искал в моих словах нечто такое, что могло бы стать предметом общего разговора, поскольку как только я обмолвился, что регулярно читаю в провиденсовском "Журнале" колонку, посвященную проблемам астрономии, как он тут же принял оживленное участие в беседе. Таким образом, то, что на протяжении чуть ли не семи кварталов нашей прогулки являлось не чем иным, как моим сольным выступлением, неожиданно переросло в самый настоящий диалог.

Мне сразу стало ясно, что в проблемах астрономии мистер Алан отнюдь не новичок. С некоторой, как мне показалось, горячностью, неожиданно прорезавшейся в его голосе, он высказал ряд собственных, причем подчас довольно спорных суждений по ряду проблем. При этом он, однако, не стал тратить много времени на отстаивание точки зрения о принципиальной возможности межпланетных путешествий, и лишь кратко обмолвился, что не только некоторые планеты нашей солнечной системы, но и огромное количество звезд во вселенной являются обитаемыми.

– Человеческими существами?
– с явным недоверием уточнил я.

– А почему именно человеческими?
– переспросил он.
– Жизнь вполне может существовать не только в облике человека. Ведь даже здесь, на этой планете, она весьма многообразна.

После этого я спросил его, читал ли он работы Чарльза Форта.

Выяснилось, что не читал. Более того, он вообще впервые услышал имя этого ученого, и я по его просьбе изложил ему содержание некоторых теорий Форта, присовокупив к ним рад фактов, которые тот сам приводил в подтверждение своих идей. При этом я обратил внимание на то, что в ходе моего рассказа мистер Алан несколько раз коротко кивал головой, явно соглашаясь с высказываемыми мыслями, хотя на лице его по-прежнему не дрогнул ни один мускул. В одном месте он даже перебил меня.

– Да, это действительно так. То, что он предполагает, полностью соответствует действительности.

В тот момент я как раз говорил о наблюдениях неопознанных летающих объектов, которые отмечались во второй половине девятнадцатого века неподалеку от Японии.

– Но вы-то откуда это знаете?!
– не удержавшись, воскликнул я.

Мистер Алан тут же ударился в пространные объяснения, суть которых заключалась в следующем. Любой дальновидный и талантливый астроном, где бы он ни жил и ни работал, никогда не считал, что земля является единственной планетой, на которой существует жизнь. Из этого со всей очевидностью следовало, что если обитающие в некоторых соседних мирах формы жизни находятся на менее организованном и более примитивном по сравнению с землей уровне своего развития, то существуют также такие космические образования, где этот уровень намного выше земного. Данная предпосылка, в свою очередь, позволяла сделать вполне логичный вывод о том, что именно эти более высокоорганизованные формы жизни постигли способы совершения межпланетных путешествий, в результате чего после довольно длительного периода наблюдений они смогли весьма неплохо изучить и саму землю, и ее обитателей, как если бы это была одна из родственных им планет.

– Но с какой целью?
– спросил я.
– Чтобы пойти с войной на нас? Осуществить вторжение на землю?

– Более высокоорганизованные формы жизни едва ли станут полагаться на столь примитивные методы, - заметил мой спутник.
– Они наблюдают за нами, точно так же, как мы наблюдаем за луной и слушаем радиосигналы с других планет - ведь мы находимся лишь на самых низших ступенях подготовки к межпланетным контактам и собственно космическим полетам, тогда как расы, обитающие на удаленных звездах, давным-давно освоили и то, и другое.

– Но как вы можете говорить обо всем этом с такой безапелляционностью?
– вновь спросил я.

– Дело в том, что я это знаю. Впрочем, ведь вы и сами же пришли к точно таким же выводам.

Я согласился, что это так.

– И вы продолжаете придерживаться прежней широты взглядов?

Я признал и это.

– В достаточной степени, чтобы ознакомиться с доказательствами подобной теории, если таковые будут вам предъявлены?

– Разумеется, - кивнул я, хотя, пожалуй, некоторый скептицизм, неизбежно прозвучавший в моих словах, все же трудно было не заметить.

– Это хорошо, - сказал он.
– В таком случае, если вы позволите, я и мои братья хотели бы прийти к вам домой на Энджел-стрит, где мы попытались бы убедить вас в существовании жизни в других мирах - возможно, не в точно такой же человеческой форме, но определенно жизни, и к тому же обладающей гораздо более мощным интеллектуальным потенциалом, нежели любой из ныне живущих на земле самых образованных людей.

Меня буквально ошеломила широта подобных взглядов и убеждений, хотя я и постарался не показать своих чувств. Его убежденность заставила меня вновь подумать о том, сколь разнородные личности порой встречаются на ночных улицах Провиденса, причем мистер Алан, несомненно, принадлежал к числу тех, кто был одержим самыми невероятными идеями, и потому был преисполнен присущего большинству из них стремления обратить в собственную веру как можно больше новых сторонников.

– Ну что ж, - проговорил я, принимая его идею, - когда и где вам будет угодно. Впрочем, раз все это состоится у меня дома, я бы предпочел время попозднее, чтобы дать возможность моей матушке улечься в постель. Дело в том, что всякие новые опыты и эксперименты неизменно вселяют в нее чувство тревоги.

– Как бы вы отнеслись к идее встретиться в следующий понедельник, также ночью?

– Договорились.

Больше мой спутник этой темы не касался, да и вообще практически не принимал участия в беседе, так что основное бремя разговора опять пришлось нести мне. Возможно, я оказался не особенно умелым рассказчиком, поскольку где-то через три квартала, когда мы подошли к широкой аллее, мистер Алан неожиданно стал прощаться и, пожелав мне спокойной ночи, ступил на ее широкий тротуар и скрылся в ночи.