Коробочка выпала из его рук, звучно шмякнулась, и сок веером разбрызгался по бетонным квадратикам, разбросив на них пятно, которое неплохо было бы рассмотреть.

Ошалелый Стас поднялся, сонно, плохо соображая, и тоже шагнул к ней навстречу.

— Еуа, — представилась она знакомым и милым голосом. Глаза её улыбались. Но, она не парень, ей стесняться нечего. А потому слёзы струйками побежали по её щекам куда-то вниз, в сторону сердца. Куда всегда бегут человеческие слёзы.

Она покачала головой и с каким-то тоскливым умилением провела рукой по его слегка пушистой, небритой щеке.

— Тау, — ответил Стас. Голос его дрогнул, но он скрепился, и рукой прижал её ладонь к своей щеке. — Это… Ты?

— Это я, — улыбнулась она опять, свободной рукой вытерла слёзы и через то будто ожила. И было похоже, что она уже прямо сейчас готова расхохотаться без всякой на то причины. — Теперь, видимо, всё пошло на поправку. Я уже почти здорова.

— Да… — только и смог он сказать. — Верить.

Она высвободилась из рук Ирины, поддерживающей её со спины, и прильнула к нему. И Стас чуть отступил, встав шире, за двоих, и, обняв Еву незагипсованной рукой, чувствовал, как густо сегодня воздух наполнен ароматом цветущей акации. Видно, теперь раздались цветы во всю, наконец раскрылись в природной своей полноте.

Так в Ростов приходит лето. Шаг за шагом, постепенно, неторопливо. Но всегда раньше, чем в календаре. И раньше, чем кажется зимой, когда мир выглядит мрачным, синим, серым. Что тут сказать? Иллюзии. А ведь надо просто верить. И будет весна, и будет лето. И всё будет «хорошо».