После учебы его пригласили работать в библиотеку, он согласился. Там ему, по большому счету, нравилось: спокойное место, где он много времени мог посвящать своему хобби – Александр писал стихи и поэмы. Не нравилась это работа только его жене. «На такую зарплату, как у тебя, – выговаривала она ему, – только куры могут жить и питаться, а нам с тобой этого недостаточно». Он разводил руками и ссылался на то, что так уж платят в библиотеке. Супруга не унималась и то и дело подначивала супруга сменить работу или подрабатывать где-то ещё.

Со временем он старался больше времени проводить в библиотеке, возвращался домой поздно. Жене и это не нравилось, она бросала ему в лицо подозрения в неверности, но все они были совершенно беспочвенны. Так текли годы. Александр изливал свои эмоции и настроения в стихах. Иные из них он с гордостью читал жене. Она комментировала примерно так: красиво, красиво, однако было бы ещё красивее, если бы ты печатался за деньги. Со временем творения Александра впитывали и отражали всю глубину той несчастной жизни, которая была ему уготована. И вот уже, не заметив как, он оказался окутан депрессией, словно гусеница куколкой – не выберешься.

Однако сколько ни пили полено, все равно когда-то оно распилится. И вот с зимы Александр задумал, каким образом ему избавить себя от нравственных страданий, покончить со всем разом, покончить раз навсегда. Странно, но он даже воспрянул от этой идеи, у него появилась цель. А всего-то и нужно – забраться на крышу и прыгнуть вниз. И он стал настраиваться, день за днем продумывая детали того, как совершить акт святого освобождения от пут жизни – а он называл это именно так. Богатое воображение чертило и рисовало разные планы. Парадоксально, но именно эта идея и давала смысл его жизни!

В апрельский понедельник вечером он вернулся домой необычно рано. Жены не было. Он прождал её довольно долго и накрутил в своих мыслях невесть что о том, где она находится. И тут дверь отворилась, и она вошла. Словно в подтверждение самых гадких мыслей Александра, жена была весела и от неё исходил ароматный шлейф недавно выпитого алкоголя. Сердце упало в груди Александра, он как-то весь согнулся, без слов оделся и вышёл вон. Не разбирая дороги, он прошёл пару кварталов, потом поднял голову, оглядывая крыши. К тому дню его план «освобождения» был полностью разработан, и наступил час реализации.

Как чумной, бедный худощавый человек поплелся к тому дому, где загодя присмотрел возможность проникнуть на крышу. Взобравшись по лестнице на чердак, он ощупью нашёл выход на крышу. Ещё несколько секунд – и вот он уже на покатой скользкой крыше рядом с трубами, далеко внизу шумит город, прохладный ветер заставляет ежиться, а он стоит и смотрит вниз. Пора, решил Александр и пошёл к краю.

Когда до козырька оставалось всего ничего, случилось невероятное: он поскользнулся, съехал вниз по кровле, упал и уперся ногой в ограждение на козырьке; казалось, ещё чуть-чуть – и он рухнет на мостовую. Ладони вмиг стали потными, сердце запрыгало в груди – он испугался! Так сильно испугался, что замер и решил ползти обратно, но и тут боялся, как бы не поскользнуться снова и не свалиться с крыши, уже против своей воли – а ведь это так страшно! Александр ползком добрался до входа на чердак и влетел в него. Потом быстро-быстро, как бы кто не закрыл вход на чердак, он выбрался на лестницу и стремглав вылетел на улицу. «Ну вот, даже и это не смог сделать, тряпка!» – сказал он сам себе в сердцах, бредя по улице, глядя пустым взглядом в мостовую. Куда и зачем идти, он не понимал. Так и шёл до того, пока не увидел дверь с надписью «Кафе “Ирис”».

Как же попал в кафе человек в хорошем синем костюме? Он попал туда не случайно. Лишь он родился, родители заметили, что ребеночек крупный, и на том основании назвали его Петром, рассуждая так, что это имя могут носить только величественные люди. И сын ничуть не обманул ожидания родителей. С детства отец приучил его заниматься лыжами. Огромное количество времени, проведенное Петром в этих занятиях, сформировало у него особенную привычку: при ходьбе он двигался плавно, низко неся ногу над землей – ну ни дать ни взять лыжник на лыжне. Мощный, внушающий уверенность и даже страх, обладающий сильным и глубоким голосом, говорящий все в лоб без лишних этический ограничений – таким стал Пётр к своим пятидесяти двум годам.

Детская среда слепила из него железного прагматика. Все он делал основательно, придавая плодам рук своих крепость и надежность. Потому, наверное, и стал строителем, считая, что возведение домов – главная задача его жизни. Хотя вообще-то он не особенно задумывался над «всякими там разными аморфными» словечками, а просто шёл по жизни – и все тут. Теперь уж давно он не работал руками, а руководил группой человек в пятьдесят – серьезная организация. Они проектировали, строили и даже иногда ломали. Работа шла, капиталы росли.

Он так и не женился. Через его жизнь проходило много женщин. Бывало, начнет на досуге вспоминать и пересчитывать всех и собьется на втором десятке. Они не понимали его, но главное – тут у него сомнений не было – они ничего не смыслили в строительстве. Там, где, по его мнению, следовало укрепить фундамент, они предлагали сделать совершенно никчемные, ненужные, непрактичные завитушки на портике. К чему они, в самом-то деле, думал он, эти завитушки, никакой пользы. Такое вот непонимание жизненной сути Петра демонстрировали его женщины. Поэтому они быстро надоедали ему и, как следствие, испарялись из его жизни. И вот только самая последняя чем-то зацепила его.