Полковник Ху в свое время наблюдал сколько угодно подобных случаев в Камбодже. Занимавшиеся перестройкой сознания красные кхмеры, в помощь которым его туда прислали, практиковали весьма грубые и не продуманные как следует методы. С такими людьми было очень трудно иметь дело, и все закончилось тем, что полковник Ху просто перестал помогать им даже советами. С фанатиками нельзя беседовать. Им можно только рассказывать в расчете на то, что они, быть может, выслушают тебя.

Пробыв в Камбодже достаточно долго, полковник Ху исполнился презрения к красным кхмерам. Правда, это не помешало ему кое-чему у них поучиться, поскольку некоторые их методы оказались на удивление эффективными. Однако каждая минута, проведенная в этой залитой кровью стране, усиливала его ненависть к союзникам.

Если говорить совсем начистоту (сам полковник Ху вспоминал об этом постыдном и отвратительном факте только иногда по ночам, когда, запершись от всех, напивался вдрызг), то следует признать, что он испытывал настоящий ужас перед красными кхмерами. Для него они, по сути дела, ничем не отличались от роботов, если иметь в виду разум, точнее говоря, его отсутствие. Они были запрограммированы точно так же, как и их несчастные жертвы. Разумеется, полковнику Ху в жизни пришлось повидать “немало и других фанатиков: Китай в свое время “славился” на весь мир идеологическим фанатизмом своих граждан. Однако то были цветочки по сравнению с тем, что ему довелось наблюдать в Камбодже.

В его сознании животное варварство красных кхмеров было неразрывно связано со смрадом горящего человеческого мяса и паленых волос. Этот запах преследовал его в Камбодже буквально на каждом шагу. Со временем полковник Ху привык к нему, как привык к жизни среди злобных дикарей.

Впрочем, находясь в Камбодже, он очень много пил, стараясь избавиться от чувств, внушенных ему этими чудовищами в обличье людей. Отслужив положенный срок, он вернулся домой и, улучив момент, когда поблизости никого не было, опустился на колени и поцеловал землю родного Китая.

Он продолжал пить, чтобы забыть увиденное, но память оказалась живуча. Далее чудовищные дозы алкоголя не могли прогнать страх, глубоко засевший в подсознании полковника Ху. Лишь когда он засыпал — обычно незадолго до рассвета, — его измученный рассудок получал передышку. Однако наступало утро, и рой воспоминаний, похожих на злобных, завывающих демонов, с Новой силой набрасывался на него.

Не раз во время особо мучительных приступов у полковника Ху появлялось желание покончить с собой, убив тем самым и свой страх, однако вместо этого он только ожесточался еще больше и с головой окунался в работу. В настоящий момент его работой являлось прочищение мозгов Ци Линь.

Эта задача была отнюдь не простой. Имея дело с девушкой, полковнику Ху приходилось решать целый ряд непривычных (если не сказать небывалых) и поначалу сбивающих с толку проблем. Впрочем, ему это даже нравилось. Чем труднее оказывался объект, тем больше внимания и сил приходилось ему уделять. Это, в свою очередь, означало, что хотя бы днем полковник мог вздохнуть посвободнее.

Поэтому он испытывал панический ужас перед ночью... В одну из таких ночей полковник Ху по обыкновению был в одиночестве. Его подчиненные уже спали, и Хуайшань Хан, проведший целый день с ним и его подопечной, отбыл восвояси. В который раз он остался один на один с промозглым мраком за окном. Ночь была полна шорохов звериных лап и шума ветра, похожего на отзвуки отдаленных голосов... голосов умерших, проклятых людей. Полковник Ху поежился и потянулся за бутылкой.

Он частенько обходился без стакана, замедлявшего течение целительной струи.

В эту ночь, когда порывы ветра швыряли в окна пригоршни песка, принесенного из пустыни Гоби, полковник Ху пребывал в состоянии, близком к апатии. Он не смел притронуться к бутылке, пока старый, горбатый Хуайшань Хан был здесь. Однако Хана давно уже след простыл, а бессонные часы тянулись удручающе медленно, поэтому полковник Ху вспомнил про свое лекарство. Он судорожно ухватился за горлышко почти пустой бутылки. Отчаяние, охватившее его, было сравнимо разве что с чувствами, переживаемыми тонущим человеком.

На подстриженных коротким ежиком волосах полковника блестели крошечные капельки пота. Перед его затуманившимся взором маршировали бесконечные ряды грозных призраков.

Он лежал босым и, казалось, чувствовал под ногами хлюпающую, пузырящуюся, чавкающую жижу — отвратительную смесь грязи, крови и гниющих потрохов, столь хорошо знакомую ему по Камбодже. Там, куда бы он ни шел, он всюду наталкивался на это месиво, так что в конце концов стал сомневаться, остался ли во всей стране хоть один клочок незагаженной земли. Мерзкая жижа растекалась по долинам, полям, берегам озер, подобно лаве, извергаемой из чудовищного вулкана.

Полковник Ху вздрогнул и принялся икать. Он пробормотал вслух нечто столь нечленораздельное, что даже сам не смог разобрать.

Потом он поднял глаза и увидел Ци Линь, стоявшую в двери. Позади нее начинался непроницаемый мрак. На его фоне Ци Линь выглядела еще меньше и походила на тощую, вечно голодную уличную бродяжку.

— Разве Хуайшань Хан уже уехал?

— Что ты делаешь здесь? — вместо ответа осведомился полковник.

Его язык слегка заплетался.

— Мне приснилась... — дрожащий голосок Ци Линь оборвался. Она вся была такой юной, такой...