—Это вовсе не шутка, товарищ, — возразил помощник Чан Кайши, переходя на мандаринское наречие. — Нам весьма желательно как можно скорее получить от вас настоящий ответ.

— Но, любезный сударь, — ответил Чжилинь на том же диалекте, — вы уже получили его. Мне скорей пришло бы в голову наложить на себя руки, чем присоединиться к националистическим силам. Весь Китай находится в подвешенном состоянии. Его будущее и благополучие — вот что является главным для меня. Вы же предлагаете мне предать не столько Мао тон ши, сколько сам Китай.

Хуайшань Хан, внимательно изучавший лицо Чжилиня, быстро кивнул, словно окончательно удостоверившись в чем-то. Последнее казалось тем более вероятным, что, как ни странно, кивок был адресован Россу Дэвису.

— Ну что ж — вздохнул американец, приступая к уборке остатков ленча. — Мне думается, нам пора назад в Чунцин.

На дворе была глубокая ночь. Чжилинь крепко спал и слышал во сне завывающие голоса духов его соотечественников, погибших от рук гвай-ло,обращавшихся к нему на давно забытых языках. В их хор ворвалась барабанная дробь.

Капли дождя хлестали по окнам. Звук повторился, срывая с Чжилиня остатки прозрачного покрывала сна. Бамбуковые ставни задребезжали. Возле них виднелась тень. Высокая, угловатая, она застыла возле закрытой двери. Тень, которой там не должно было быть.

Чжилинь задышал ровней и глубже, возвращаясь на хрустальный путь,чтобы определить, что изменилось в обстановке комнаты.

Прислушавшись, он различил звуки дыхания, своего и чужого, к которым примешивался шум грозы. Короткая вспышка молнии, и могучий раскат грома загрохотал в ночном небе.

В это короткое мгновение Чжилинь понял, что не ошибся, доверившись хрустальному пути. В его комнате был не кто иной, как Хуайшань Хан!

Чжилинь вспомнил беспокойное напряжение подполковника во время их беседы на поляне. Сосредоточенное выражение, застывшее в его глазах. Это вовсе не шутка, товарищ. Нам весьма желательно как можно скорее получать от вас настоящий ответ.Тотчас в памяти Чжилиня вспыхнула другая картина: пистолет Дэвиса, союзника Хуайшань Хана, направленный на него.

Соскользнув с постели, он мысленно приготовился к поединку. Он не испытывал желания нападать первым, но твердо решил защищаться до конца.

— Ши тон ши.

Дождь оглушительно барабанил по стеклам.

— Ши тон ши!

Ставни тряслись под ударами ветра.

— Я здесь. — Подав голос, он тут же переместился на несколько шагов в сторону, но Хуайшань Хан никак не проявил свои агрессивные намерения, если даже они у него и были.

— Я должен поговорить с вами.

— Вы выбрали для этого весьма странный и бесцеремонный способ.

— На войне между нами также не принято придерживаться церемоний.

— Это правда, — признался Чжилинь. — Говорите то, зачем пришли. Сейчас я зажгу свет.

—Нет!

Голос незваного гостя звучал так настойчиво, что Чжилинь замер на месте.

— Прошу вас, не зажигайте света. Никто не должен даже заподозрить, что я приходил к вам.

— Простите мою недоверчивость, Хуайшань Хан, — промолвил Чжилинь, взвешивая каждое слово, — но вы отъявленный националист. Вчера вы совершенно ясно подтвердили это. Более того, вы старались склонить меня на свою сторону, убеждая предать дело, во имя которого я пожертвовал всем, что у меня было в жизни. Проще говоря, вы мой враг. Поэтому объясните мне, если сможете, почему я должен хранить в тайне ваши действия, а не сообщить о них тотчас же моему и вашему руководству.

— Потому, — ответил Хуайшань Хан пронзительным шепотом, — что мое руководство приговорило вас к смерти.

В комнате повисло жутковатое молчание, нарушенное лишь отдаленными раскатами грома.

— Объяснитесь.

— Я скажу все, что знаю, но вы должны пообещать не зажигать света.

— Ладно.

— Чану каким-то образом удалось мельком увидеть вас.

Сердце Чжилиня учащенно забилось при этих словах.

— Он все еще помнит, — продолжал Хуайшань Хан, — о гибели своих людей от рук человека, чьей женой была помощница Сунь Ятсена. Он не забыл про устроенную по его приказу охоту за головой того человека и то, что она оказалась безрезультатной. Теперь он решил, что ваш час пробил. Он прикончит вас здесь.

— Ерунда! — в глубине души Чжилинь испытывал гораздо меньшую уверенность, чем хотел показать. — Сейчас в деле замешана большая политика. На кон поставлена судьба Китая. Если Чан и Мао договорятся между собой, коалиция...

— Коалиции не будет, — прошипел Хуайшань Хан. — Это я могу вам гарантировать.

— Тогда зачем нужно было договариваться об этой встрече?

— По мнению генералиссимуса, только для того, чтобы умаслить американцев и русских, требовавших от него начать переговоры с Мао. Впрочем, если уж на то пошло, то к ним можно добавить и китайский народ. Он устал от войны. Однако, смею вас уверить, Ши тон ши, Чан принял решение еще до того, как вы и ваши соратники ступили ногой на землю Чунцина. Он рассматривает как победу тот факт, что “великий Мао” приехал в его логово смиренно просить о мире. — Хуайшань Хан покачал головой. — Однако о коалиции не может идти и речи. Чан намерен тянуть время, хитрить, а затем обвинить в провале переговоров несговорчивых коммунистов. После чего он обрушит на вас армию.