Так вот, Петр Христианович гарцующей под стенами Дербента толпы не опасался, в отличие от Мехти. Ну, может, он чего знает, что Брехту неведомо. Может, там все альпинисты! Мазохисты!

– Говори, ваше превосходительство, – осмотрел заговорщицки склонившегося к нему шамхала граф.

– Тебе надо принять титул хана Дербента. А для этого взять в жены Пери-Джахан-Ханум, которая является сестрой Шейх-Али-хана и наследницей ханства.

– Чё? Чё? – Брехт отстранился от спятившего правителя.

– Ничё! Нужно жениться! – построжел, выпрямившись, шамхал и царственную рожу сотворил из своей, немного на крамаровскую похожей, только еще и монголоидную.

– Мехти. Я женат. У меня двое детей.

– Да?! А чего не говорил?! Ладно. Тогда ты должен пообещать на ней жениться.

– Да ты с дуба рухнул. Меня отлучат от церкви в России.

А ведь ни в одной церкви с первого января так и не был. Даже к какому приходу приписан, не знает. А, может, не приписан? Как это у протестантов выглядит. Стоп. А протестант ли он? Жена полька. Там католики, а никак не протестанты. Снова стоп. Она с Белоруссии, ну, с Литвы, там и православных хватает. Блин блинский. Вот осел, даже не удосужился такие важные вещи в девятнадцатом веке выяснить. Ну, это ладно. Приедет, спросит жену. Типа, тут помню, тут не помню, или «Молилась ли ты на ночь, Антуанетта?». Начнет молиться, и все выяснится. Русский от немецкого и латинского отличит. Вот интересно будет, если он католик. Брехт попытался в памяти графа Витгенштейна нужную информацию раздобыть. Ничего определенного, церковь помнит – или собор, или костел, хрен поймешь, но скамейки. Значит, не православный точно. Плохо, что нет воспоминаний детства и юности. Там бы точно была подсказка, кто он по вероисповеданию. Но сейчас это не важно. Будь он хоть адвентистом седьмого дня, ни в одной христианской религии не допускается многоженства. Ха! А кто по религиозным канонам мормоны? Христиане же? А еще папа римский какой-то разрешил после одной из европейских войн, кажется, после тридцатилетней, многоженство, потому что все мужчины почти погибли.

– Ты не понимаешь, Петер! У нас есть замечательная возможность получить это ханство в состав Российской империи без войны с лояльным, как у меня, населением. И не сделать врагом Кубинское ханство, а наоборот – сделать союзником. Ну, пообещай, что женишься на Пери-Джахан-Ханум. Только тебе для такого брака потребуется разрешение самого императора Александра, а для этого нужно, чтобы тебя объявили ханом Дербентского ханства. А с женитьбой… Ну, либо ишак, либо падишах сдохнет. Решайся, мой друг, судьба всего восточного Кавказа в твоих руках. Если Кубинское ханство станет нашим союзником, то втроем мы легко присоединим к себе и Бакинское ханство, да и Ширванское, а следом никуда не денется и Шекинское. И не будет большой войны, – вознес к небу руки Мехти.

– Твою же налево! – Брехт отстранился от этого искусителя. Как красиво все расписал. И ведь зная, как легко в реальной истории Россия через несколько лет приберет к рукам эти мелкие ханства – можно поверить в то, что говорит генерал-лейтенант Мехти II Тарковский.

– Петер?! – дернул за рукав доломана задумавшегося графа шамхал.

– Хорошо. Попробуй договориться. Только имей в виду: у меня дней пять осталось, не больше. Иначе я не успею на коронацию, и все старания почти обесценятся, не прахом, конечно, пойдут, но сам ведь знаешь, что дорога ложка к обеду. И после этого обеда ложку примут, но другой эффект. Степень благодарности совсем другая будет.

– Успеем. Я позабочусь. Да и ускорим немного твою дорогу, дней на пять сократим, я тебя и всех твоих и своих людей, что с тобой пошлю, отправлю на кораблях в Астрахань. Пять дней точно выиграем. Всё, готовься. Сейчас за послами отправлю людей. Переговорщиков. Орденов побольше надень.

– Так нет у меня, вот все, что есть.

– А!!! Что ты за генерал без орденов?! Хорошо, я тебя своим еще орденом награжу, и не спорь. Как говорит ваша пословица: «встречают по орденам на одежде».

– У вас есть свои ордена?

– Конечно. Вот держи. Считай, что я тебе его вручил. Это мой, но я прикажу сделать себе другой. Отличившиеся в боях мои подданные награждаются серебряными орденами круглой, овальной или треугольной формы. Сам понимаешь, что «европейская» форма креста исключается. Эти знаки украшены растительным орнаментом, выполненным в технике черни. Гравировка надписей на арабском. Вот на этом написано: «Храбр и мужествен», – Мехти скрутил со своей черкески довольно большой круглый орден, похожий на огромную пуговицу. Ну, или на щит викинга игрушечный. – Привинти. Я пойду, распоряжусь, чтобы выслали переговорщиков.

– Мехти, ты же разбираешься, скажи мне, как к хану обращаются? Ну, в смысле к графу – ваше сиятельство, к князю – ваша светлость, к принцу – ваше высочество. А как к хану? Это кто по иерархии? К тебе как обращаются придворные?

– Машалла! Какая ерунда тебя заботит, Петер. Ты думай о том, согласится Шейх-Али-хан выдать за тебя свою сестру и признать тебя ханом Дербента или нет, – вознес руки к небесам шамхал.

– Да, и вовремя ты со своей «машалой». Во-первых, что это значит? А во-вторых, еще таких пару красивых слов скажи, когда можно на небеса смотреть.

Мехти Тарковский покачал красиво седеющей головой и тяжко вздохнул, дескать, и с этим человеком мне Кавказ завоевывать. О, боги! А, нет. О, Аллах!

– Машалла – знак изумления, радости, хвалы и благодарности Богу и смиренного признания, что все происходит по воле Аллаха. По-русски должно быть: «Слава Богу!»

– Машшала! – так же картинно вознес руки вверх граф Витгенштейн. Не, не получилось, как у Мехти. Тут годы тренировок нужны. У Брехта получилось, словно он приличную такую задницу в руках держит. Вот, если взбирается жена по стремянке, чтобы лампочку вкрутить, а он ее снизу поддерживает.