— Вы на самом деле считаете, что нам угрожает опасность?

— Ваша компания — сборище идиотов. Вы со своим раззолоченным генералом попали в такую передрягу, какая вам и в дурном сне не снилась.

— Вы невежливы.

— У меня нет времени на дураков.

Гнев перехватил горло, но она почувствовала, что лошадь под ней встревожилась, и чувство гнева сменилось другим. Прекрасная наездница, она тотчас уловила состояние лошади, и оно напугало ее намного сильнее, чем предупреждение незнакомца.

Тишина, далекий костер… стук лошадиных копыт, звезды в мягкой темноте неба, неясные очертания гор… прохлада в воздухе, столь желанная после жестокого дневного зноя. Кони ускоряют аллюр, блестит ствол ружья. Ветерок коснулся ее щеки.

— Шалако… странное имя.

— Так зовут бога дождя у зуни. Всякий раз, когда я приезжаю к ним, начинается дождь. Поэтому они в шутку и прозвали меня его именем.

— Не думала, что у индейцев есть чувство юмора.

— Еще какое! Ни у кого нет такого чувства юмора, как у индейцев. Я-то знаю, я жил среди них.

— Я слышала, индейцы необщительны.

— Индейцы притворяются такими перед белыми людьми, чтобы не отвечать на множество глупых вопросов.

Они набрали скорость, выигрывая у возможных преследователей по меньшей мере четверть мили. В отличие от остальных индейцев апачи предпочитали не сражаться по ночам; они верили, что душа воина, убитого ночью, будет вечно скитаться в темноте, но это не значило, что апач пропустит удобный случай.

Когда до лагеря оставалось меньше мили и до них уже доносился его слабый шум, из-за кустов вырос апач с натянутым луком… однако он оказался прямо перед стволом винтовки Шалако и на расстоянии менее пятидесяти футов.

Шалако выстрелил и услышал, как пуля попала в тело, и тут же у него над ухом просвистела стрела.

Взбудораженные выстрелом, лошади перешли на бег. За спиной раздался выстрел, и Шалако понял, что пуля ударила в луку седла и улетела в ночь.

Чалый бежал упрямо, отчаянно, не уступая более свежей лошади девушки. Волна неудержимой гордости захлестнула Шалако, он снова убедился в несломимом духе чалого мустанга.

Голова к голове всадники приближались к ранчо, и Шалако издал дикий техасский клич, предупреждая, что он не Индеец.

Вихрем ворвались они во двор ранчо и остановились в клубах пыли. К ним кинулось несколько человек, Шалако быстро обвел лагерь и его обитателей цепким взглядом. Первым подошел блондин, высокий, худощавый, с холодными чертами лица. Глаза у него были светло-серые, сапоги начищены до блеска, а белоснежная рубашка накрахмалена до хруста.

— Что случилось? Койота увидела? — Он перевел взгляд с Ирины на Шалако, отметив его пыльную, потрепанную одежду, потертую шляпу и небритое лицо.

— Лучше загородите фургонами проходы между строениями, — сказал Шалако. — И лошадей заведите внутрь. Это был апач, а не койот.

Холодные и внимательные серые глаза снова обратились на Шалако.

— За пределами резервации нет индейцев. Наш человек Уэллс сказал, что…

— Ваш человек Уэллс мертв. Вы найдете его в сухом озере на юго-востоке отсюда, он весь в дырках, словно земля над логовищем сусликов, и застрелили его индейцы не из резервации.

— Ирина, кто это?

— Мистер Карлин, барон Фредерик фон Хальштат.

— Хотите сохранить жизнь, — сказал Шалако, — забудьте об этикете.

Фон Хальштат пропустил замечание мимо ушей.

— Спасибо, Карлин, что проводили леди Карнарвон в лагерь. Если вы голодны, обратитесь к повару и скажите, что вас послал я.

— Спасибо, но я не собираюсь задерживаться. Ваша компания обречена, а мне не хочется отдавать Богу душу вместе с вами. Я уезжаю.

— Как угодно, — холодно ответил фон Хальштат и протянул руку Ирине, помогая ей спрыгнуть с лошади.

Двое из подошедших остановились поблизости, и один из них произнес:

— Забудьте, генерал. Приятель испугался собственной тени.

Чалый мерин повернулся, словно по собственной воле, и взглянул на говорившего. Лицо Шалако скрывали поля шляпы, но то, что увидел сказавший, ему не понравилось.

— Мистер, — голос Шалако звучал холодно и бесстрастно. — Я видел апачей, одного застрелил. Вы хотите сказать, что я лжец?

Человек попятился. Ему отчаянно хотелось ответить утвердительно и выхватить револьвер, но что-то во всаднике заставило его замешкаться.

— Отставить! — в голосе фон Хальштата прозвенели командирские нотки. — Карлин! Мы благодарны вам за сопровождение леди Карнарвон. Если хотите, ешьте и спите здесь, но мы тронемся в путь на заре.