Эйндж повернулась к нам от печки, вцепившись руками в половник.

— А как же ужин? Я столько хлопотала…

— Да мы скоро вернемся, — сказал я. — Подержи его на печке, Эйнджи.

Я влез в пальто и надел на голову шляпу. Надо будет себе завести шубу из енота на такую погоду.

— Во всяком случае, — сказал я, — полагаю, не нужно мне привыкать к твоей кухне, ни в коем случае. У человека быстро вырабатываются привычки.

Она смотрела мне прямо в глаза, лицо у нее раскраснелось от огня, и была она сейчас красивая — дальше некуда.

— Беда в том, что ни одна женщина в здравом уме не пойдет за дурня, а я как раз такой и есть, это уж точно.

— Много ты понимаешь в женщинах! — поддела меня она. — Видел ты на свете хоть одного дурня, у которого не было бы жены?

Ну, если на то пошло, так и вправду не видел.

— Держи ужин теплым, — повторил я.

Она ни слова не сказала ни про стрельбу, ни про Бенсона Бигелоу. Она просто сказала:

— Возвращайся, Телл Сэкетт. Я не хочу, чтоб мой ужин пропадал. После стольких хлопот — нет уж. И не только ужин.

Снаружи было холодно. Кэп вывел из конюшни лошадей — уже оседланных.

— Я так понял, ты не хочешь, чтоб ребята наткнулись на него, ничего не ожидая, — сказал он.

В салуне было натоплено, многолюдно, а прямо возле стойки стоял здоровенный мужик. У него было широкое, скуластое лицо, с одного взгляда стало ясно, что это не просто очередной брат Бигелоу, это Лесной Хозяин, прямо с Самой-Горькой-Речки, крепкий, опасный и не склонный ограничиваться болтовней.

Он обернулся, глянул на меня, я прошел через салун и оперся на стойку рядом с ним.

Вы, сударь, в жизни не видели, чтоб салун опустел с такой скоростью. Когда я облокотился на стойку, тут было человек пятьдесят-шестьдесят, а через полминуты осталось разве что пять-шесть, из той породы, которым, хоть умри, надо остаться и поглядеть, что дальше будет… люди, готовые стать ни в чем не повинными свидетелями.

Этот Бигелоу смерил меня взглядом, я посмотрел в ответ мирными, круглыми как у ребеночка глазками, и говорю:

— Красивые у вас усы, мистер Бигелоу.

— А что плохого в моих усах?

— Да что вы, ничего… совершенно.

— И что это должно значить?

— Можно мне угостить вас стаканчиком?

— Какого черта вам надо от моих усов? И за свою выпивку я плачу сам!

Только тут он заметил, что толпа разбежалась. У него как будто чуть сильней натянулась кожа на скулах.

Кажется, снаружи кто-то подъехал на лошадях. Поздновато путешествовать в такую погоду… и я тут же подумал, уж не Тайрел ли это с Оррином.

Эти мои братишки… проехали сотни миль — ну ладно, пускай всего пару сотен миль, — по диким местам, потому как им почудилось, что я тут оказался один перед лицом опасности.

— Вы — Телл Сэкетт?

— Этот ваш братец, Уэс, все ему хотелось сдать себе туза с низу колоды… он был очень неловок с картами. Да и с револьвером тоже.

— Что случилось с Томом и Айрой?

— Если будете искать достаточно долго, так найдете их весной, — объяснил я ему. — У них хватило дури гоняться за мною по горам, когда зима на носу и снег начал падать.

— Вы их видели?

— Они пару раз пытались убить меня. Только стрелки из них никудышные, ничуть не лучше, чем из Уэса. Том — он там наверху потерял свой револьвер.

Бигелоу сохранял спокойствие, и я видел, что он обдумывает все эти дела.

— Я слышал, вы приехали сюда по мою душу, — продолжал я спокойно. — Далеко забрались в поисках неприятностей.

Он никак не мог меня вычислить. Ничто в моих словах не показывало, чтоб я был чем-нибудь обеспокоен, просто разговаривает человек, как с первым встречным.

— Знаете что, Бигелоу? Садитесь-ка вы на лошадь и уезжайте отсюда. Что ни случилось с вашими братьями, они это сами накликали своими поступками.

— Может, вы и правы, — сказал он. — Я, пожалуй, закажу выпивку на двоих.

Ну, выпили мы с ним, потом я заказал по одной. Допил и собрался уходить.

— Ладно, меня дома ждет хороший ужин. Пока, Бигелоу.

Я повернулся и направился к дверям, и вот тут-то он меня окликнул:

— Сэкетт!

Щелкнул взводимый курок, его револьвер выскользнул из кобуры; щелчок был отчетливо слышен в пустой комнате. Я выхватил револьвер, поворачиваясь, и его первая пуля просвистела у самого моего уха. Я замер и всадил ему пулю в живот — его отшвырнуло на стойку. Но он ухватился свободной рукой за край и подтянулся. Выстрела я не слышал, но почувствовал, как пуля резко стукнула меня где-то внизу. Я собрался и выстрелил в него снова.