— Я не голоден.

— Да ты не стесняйся, сынок. У нас тут всего полно. Вот Кэп… у него у самого есть парнишки вроде тебя… обязательно должны быть, он ведь столько поездил по стране. Он просто не мог не оставить кого-то вроде тебя там или здесь.

Кто-то рассмеялся вслух, и Малыш окрысился.

— Что ты хочешь этим сказать? — голос у него чуть сорвался на визг, и он от этого запсиховал еще сильней. — Черт тебя побери…

— Бармен, — говорю я, — может, мистер, вы бы подали этому парнишке теплого супчику? Что-нибудь легкое, чтоб не давило на желудок?

Я отодвинул стул, встал и сунул свой револьвер в кобуру. Кэп поднялся тоже, я расплатился с барменом, а потом добавил лишний четвертак.

— Это за супчик. Вы его подогрейте сразу.

Повернувшись, я мирно взглянул на Малыша Ньютона и протянул руку.

— До свиданья, сынок. Ходи тропой праведной и не забывай поучений своей матушки.

Почти машинально он пожал мне руку, а потом отдернул свою, будто его пчела ужалила.

Кэп двинулся к дверям, я последовал за ним. В дверях я оглянулся и посмотрел на Малыша еще раз. Глаза у меня большие и по большей части серьезные. На этот раз я постарался придать им особенно серьезный вид.

— Нет, сынок, серьезно, тебе надо одеваться потеплее.

А потом вышел наружу, и мы отправились к своим лошадям. Я спросил у Кэпа:

— Ты устал?

— Нет, — сказал он, — и несколько миль нам не повредят.

Мы выехали. Пару раз я ловил на себе его взгляд, как вроде он меня оценивал, — но не говорил ничего. На протяжении нескольких миль, во всяком случае, а потом он спросил:

— Слушай, ты хоть понимаешь, что назвал этого юнца незаконнорожденным ублюдком?

— Да ну, брось. Это — бранное выражение, Кэп, а я никогда не пользуюсь бранными выражениями.

— Ты его заговорил. Сбил с толку. И выставил дураком.

— Кроткий ответ отвращает гнев [17] , — сказал я. — По крайней мере, так гласит Священное Писание.

Мы ехали добрых два часа, а потом разбили лагерь среди деревьев на берегу Команч-крик и устроились на ночь, чтобы как следует отдохнуть.

Рассвет нас разбудил, но мы не спешили вставать, так что могли понаблюдать за тропой и увидеть, не едет ли кто по нашим следам.

Примерно через час после рассвета мы заметили с полдюжины всадников, направляющихся на север. Если они преследовали нас, то наших следов они не видели. Мы свернули по ручью, в воде, и к этому времени любые следы уже давно смыло.

Тронулись мы только в полдень и старались держаться поближе к восточному борту долины, где нас трудно было заметить на фоне деревьев, скал и кустов. Мы находились на высоте больше девяти тысяч футов, а здесь воздух днем прохладный, а ночью — по-настоящему холодный.

Мы пересекли следы этих всадников и двинулись по тропе вдоль речки Костилья-крик и вверх через каньон. На Костилья-крик всадники повернули направо, по хорошо наезженной тропе, но Кэп сказал, что вверх вдоль Костильи идет старая индейская тропа, и мы выбрали эту дорогу.

В Сан-Луис мы въехали в конце дня. Это был приятный маленький городок, все его жители были испанского происхождения. Мы поставили лошадей в кораль и снова наняли человека присмотреть за нашими вещами. А потом пошли пешком в лавку Саласара. Жители здешней округи приходят сюда за припасами и новостями. Лавку завела тут семья по фамилии Гальегос, а потом уже ее перекупил этот Саласар.

Народ в городке жил мирный и дружелюбный. Эти испанцы осели в здешних местах много лет назад и устроились неплохо. Мы зашли в лавку купить кое-какие мелочи, как вдруг женский голос произнес:

— Сеньор?

Мы обернулись; женщина обращалась к Кэпу. Едва увидев ее, он поздоровался по-испански:

— Буэнос диас, Тина. Давно не виделись.

А потом повернулся ко мне:

— Тина, это Телл Сэкетт, брат Тайрела.

Она была красивая маленькая женщина с замечательными большими глазами.

— Здравствуйте, сеньор. Я чрезвычайно обязана вашему брату. Он помог, когда мне было трудно.

— Он добрый человек.

— Си… очень добрый.

Мы потолковали малость, а потом в лавку вошел тоненький гибкий мексиканец с выступающими скулами и очень черными глазами. Он был невысокий, и весил вряд ли больше старого Кэпа, но с первого взгляда было видно, что это «мучо омбре» — настоящий мужчина.

— Это мой муж, Эстебан Мендоса.

Она заговорила с ним по-испански, объясняя, кто мы такие. У него глаза потеплели, и он протянул руку.

В этот вечер мы ужинали вместе с Тиной и Эстебаном. Хороший получился, спокойный ужин на веранде маленького дома из адобы — необожженного кирпича, под гирляндами красного перца, развешанными над головой. Внутри дома возился черноглазый младенец с круглыми щеками и веселой улыбкой.

Эстебан был вакеро — по-испански это значит ковбой. Правда, не сейчас, а раньше. И еще он гонял грузовую повозку по дороге на Дель-Норте.