Излишняя сладость заменилась небольшой долей ноток дуба, такой букет мне изрядно нравится, очень такая натуральная вещь.

Я повторяю парням свою историю, как пошел навестить родных перед Бедой, как остался там, хотя меня тянуло изо всех сил в Астор и Черноземье. Как похоронил всех родных в королевстве и решил во чтобы то ни стало вернуться сюда обратно.

– И вот, моя мечта сбылась! Я снова на земле, где мне все нравится. Где нет этих дворян, где чувствуешь себя свободным человеком.

– Здорово, – соглашается Конт. – Только что ты умеешь делать? Какое мастерство есть у тебя в руках?

– Не переживай, старина, все у меня есть. И руки на месте, и голова, и деньги имеются на первое время.

– Тебе требуется дойти до поста Гвардии на мосту, они тебя в город отправят. Такой у нас порядок, могли бы и мы тебя проверить, но теперь уже не будем, – предупреждает меня Драгер.

– Чего у Гвардии работу отнимать! – смеется Конт. – И нарушать компанию, ведь хорошо сидим!

– Завтра дойду до гвардейцев, – отмахиваюсь я и задаю вопрос: – Шел с гор, видел огороженную стоянку, это для чего в безлюдных местах такое делают? Вы же Охотники, ваше имущество? Там кроме как охотиться больше делать нечего, я так понимаю? Раньше такого не помню.

– Наше место, здесь ты прав. Через пару месяцев сезон начнется, – подтверждает Конт и глядя на приятеля, пытающегося взглядом что-то ему сказать, отвечает: – Ну, чего тень на плетень наводить? Видел уже Ольг стоянку и спрашивает про то, кому она принадлежит. Это же никакая не тайна, пусть он пока проверку не прошел в Ратуше. Какое тут секретное такое знание в этом деле есть, объясни мне, пень ты деревянный?

Драгер только смеется и кивает мне, видишь, какие у нас тут разговоры.

После такого объяснения беседа под ресу и пиво потекла повеселее, блюдо с корнеплодами помогает утолить разыгравшийся аппетит. Парни расспрашивают меня про жизнь на той стороне гор, тут я порассказал таких ужасов про тамошние порядки, что они только ахали. Они отметили мой небольшой акцент, но признали, что за одиннадцать лет я не забыл язык и говорю очень даже хорошо.

Сохатый тоже давно уже подсел к нам за стол, даже не спрашивая, просто глядя на наше веселье, да и остальные посетители собрались вокруг. Настолько я убедительно и громко изобличаю пороки соседнего государства, зазнавшуюся и чванную аристократию, еще полную невозможность жить простым людям под гнетом озверевшего дворянства.

Мне есть чего рассказать и слушатели у меня благодарные.

Особенно про то, как там проводят торговые караваны, а толпы бандитов открыто пытаются их грабить, так что караванщикам даже нельзя по-настоящему защищать свое добро. Под страхом скорого суда от тех же бандитов и обязательной смерти. Такой рассказ поверг всех слушателей в неподдельное изумление, никто себе не может даже представить, чтобы бандиты так себя борзо вели.

Заодно я всех угостил парой кружек по случаю своего счастливого возвращения в Черноземье и чудесного спасения на засыпанных снегом перевалах. Я на самом деле очень рад оказаться среди этих людей, еще мне требуется погромче заявить о себе, как о вернувшемся патриоте города. Народная молва особенно мои рассказы про вопиюще ужасную и несправедливую жизнь за перевалами быстро разнесет по не такому уже большому населению города и его окрестностей. В каком хорошем месте посчастливилось жить черноземельцам, в отличии от несчастных на самом деле сатумцев.

И ведь это – никакая не пропаганда, а – чистая правда! А правду говорить – всегда легко и приятно! В правде- сила!

Даже нигде не соврал почти, кроме своей истории появления в Сиреневых горах. Так ведь и Понса, пока живого, нет рядом, чтобы почувствовать сомнительные места в моем рассказе, поэтому будем пользоваться ситуацией.

Хорошо посидели, не так конечно как в том случае, когда я праздновал свое как бы спасение на берегу Протвы, но тоже хорошо. Охотники ушли в обнимку и с песнями, я провожать их не пошел по сплошной темени, быстро помылся в теплой еще воде и завалился на постель в большом номере, выходящем закрытыми ставнями на дорогу перед трактиром.

Поставил сторожок и спрятал рюкзак под большой кроватью.

Ночью ничего не снилось, проснулся я рано утром, напился загодя приготовленной водички из глиняного кувшина и потянувшись в мягкой постели, не стал вставать.

Часы здесь использовать нет никакого смысла, в местных сутках тридцать два часа, но это не главное. Просто пришлось их снять перед визитом в трактир и спрятать в мешке, как и многое другое, что лежит в моем рюкзаке.

Который я вчера сразу же убрал под стол, чтобы не задавали лишние вопросы, откуда такое чудо появилось.

Впрочем сам рюкзак убран в обычный местный мешок из-под крупы, которую я пересыпал в оранжевый рюкзак, оставшийся в Храме, поэтому вряд ли вызовет вопросы, если не доставать его при людях.

Главное – это то, что я узнал, вчера оказался последний день официальной зимы, что за ставнями трактира не особенно то и различишь. Те же десять-двенадцать градусов, как и в королевстве Сатума, где я провел первую местную зиму, холодный ветер, который в лесу не чувствуешь, только на открытых местах продувает. Ариал так же умеренно припекает, скоро начнет усиленно греть природу и через те же тридцать два дня жизнь ознаменуются серединой короткой, всего в два месяца весны.