В салуне было полно солдат из Форт-Юниона, танцевавших с девочками Баки. Там и тут стояли суровые мексиканцы. Это тоже были люди Баки, с ними лучше не связываться.

Глаза бармена остановились на мне, как только я вошел в салун, и пока пробирался к стойке, он не отрывал от меня взгляда. Я встал рядом с ним и заказал выпивку.

— Gracias, Бака, я нашел ее.

Он пожал плечами.

— Ну и хорошо. Энни сказала, что ты честный парень.

— Еще одно, Бака. Если в городе начнется заварушка, знай, Что против тебя я ничего не имею. Нам не из-за чего спорить и ссориться.

— Да, я понимаю. — Он сделал жест, чтобы ему принесли стакан, и налил мне виски.

— За вас, сеньор, и за удачу… — Мы выпили, и Бака осторожно поставил стакан на стойку. — Здесь Нобл Бишоп. Он о вас спрашивал.

— Мне нечего скрывать. Если он хочет меня увидеть, пусть приходит.

— Это из-за сеньориты?

Я ответил уклончиво, потому что не хотел врать и не хотел, чтобы хозяин салуна что-либо заподозрил.

— Она симпатичная девушка, — сказал я, — и настоящая леди.

— Я слышал то же самое.

— Честно говоря, я ищу работу. Надо на время скрыться с глаз. Никому не нужен ковбой или возчик грузового фургона? Но только не дилижанса. Грузового возчика никто не замечает, а кучер дилижанса у всех на виду.

— В городе сейчас человек по имени Олли Шеддок. Сегодня вечером он выводит грузовой караван, в Лас-Вегасе его ждут другие фургоны.

Я пересел к столику у стены и стал ждать Шеддока. Вообще-то я терпеливый человек, но сейчас чувствовал себя как на иголках. Золото заставляет волноваться. Меня беспокоило, что я так и не встретил ни Бишопа, ни Сильвии — никого из их банды.

Когда вошел Шеддок, Бака указал ему на меня. Я не сомневался, что хозяин салуна хотел побыстрее от меня отделаться.

Олли Шеддок был полным, жизнерадостным человеком со светлыми, начинающими седеть волосами. Он протянул руку.

— Каждый, кто носит фамилию Сэкетт, — мой друг. Я тоже из Теннесси.

— Знаешь Тайрела и остальных?

— Привез сюда, на Запад, и матушку и младших братьев. Сам я с Камберлендских холмов.

— А я с Клинч-Маунтинс.

— Там живут хорошие люди. У меня среди них есть родственники. Что могу для тебя сделать?

— Хочу наняться возчиком, можно даже без оплаты. Но мне нужен последний фургон при выезде из города.

Его лицо стало серьезным.

— Ты связан с той девушкой?

— Вроде как. Я погружу то, что надеется погрузить она. Эта девушка получит свою долю в Санта-Фе. Просто хочу быть уверен, что получу свою.

— Ты — Сэкетт. Для меня этого достаточно.

Он подал знак, чтобы принесли бутылку.

— Нолан, я тот, кто сделал Оррина политиком. Вообще-то ребята сбежали на Запад, потому что дома, в Теннесси, я был шерифом. Тайрел положил конец кровной вражде Сэкеттов с Хиггинсами, прикончив Длинного Хиггинса. Я мог арестовать его, но он уехал на Запад, чтобы не усложнять ситуацию, ведь я был другом семьи…

— Хорошо, ты можешь мне оставить место для пары вьючных мешков в середине фургона?

— Ясное дело. — Шеддок налил в стакан виски. — Ты знаком с Тайрелом и Оррином?

— Нет. Только слышал о них.

Веселье в салуне уже било через край, и мне захотелось уйти; кроме того, я должен был убедиться, что с Пенелопой все в порядке. Ох, уж эта мне красотка! Я никак не мог ее раскусить. Она выходила на кухню, чтобы сварить кофе… и подать сигнал Лумису?

Вскоре Олли Шеддок поднялся и ушел, сказав, где мы встретимся. Мне повезло, что он оказался другом Сэкеттов и родился на теннессийских холмах. Я о нем и раньше слыхал, но только как о владельце нескольких линий грузовых фургонов в Нью-Мексико и Аризоне.

Через несколько минут я расплатился и выскользнул в боковую дверь салуна. Бака смотрел мне вслед, без сомнения радуясь, что я наконец покинул его заведение. Драки и кровавые разборки с оружием были несчастьем таких городков, как Лома-Парда.

Ночь были тихой и прохладной. На темном небе сверкали яркие звезды. Из салуна доносились голоса и приглушенная мелодия музыкального автомата. Откуда-то тянуло дымком костра.

У дверей я остановился и немного подождал, с удовольствием вдыхая ночной воздух и давая глазам привыкнуть к темноте. Сейчас попасть в какую-нибудь переделку мне было не с руки. Золото я перепрятал, о выезде из города договорился, и отправлялись мы меньше чем через час.

Прижимаясь спиной к стене, дошел до угла, осмотрелся. Чуть дальше в доме Хромой Энни горел свет. Энни, конечно, на работе, а Пенелопа, наверное, сидит в комнате и ждет отъезда.

Мне стало горько от мысли, что ей все равно, увидимся мы или нет. Не из тех я, о ком девушки мечтают. Мои ладони годятся для оружия и инструментов, для самой трудной работы, для перетаскивания тяжеленных мешков, но едва ли — для ласк, да и не приходилось им никого ласкать. А такая девушка, как Пенелопа…

Нечего об этом думать. Она сбежала, бросила меня и радовалась, что удалось провести простака. А то, что случилось с Гарри Мимсом… Может быть, все было и так, как она рассказала, но доверия к ней у меня не было. Выглядела же она такой дружелюбной, такой мягкой и сердечной, что часто я терял здравый смысл.