Вроде все логично. Я джинн, мой долг – исполнить желания. Это все знания, которые сидят в моей голове. Все остальное словно вложенная база информации, которая просто есть. Ни больше ни меньше. Откуда она взялась, я не знаю. Почему я забыл все остальное – тоже.

Она не отражает меня как человека. Или кем я там являюсь? Вопросы Кираны ставили меня в тупик, потому что в моих запрограммированных данных ответа на них не было.

Я видел, насколько моя потеря памяти смущает девушку. Она сомневается и не доверяет. Только вот должна ли она мне доверить? Это еще один вопрос, оставшийся без ответа. Да, я ощущаю, что мне неприятна ее мнительность и что я хотел бы, чтобы она доверилась. Но если я сам себя не знаю, то как может узнать она?

Я чувствовал себя ни живым, ни мертвым, просто оболочкой без души. И вопрос, хочу ли я вернуться назад в бутылку, буквально выбил меня из колеи.

Это заставило меня задуматься, а чего же я хочу? Могу ли я в принципе чего-то хотеть? Ведь это я должен исполнять чужие желания, а не кто-то мои. И это чертовски разрывало мои шаблоны.

Казалось, что мой мозг вскипает точно котел, а вся эта вложенная база шипит и лопается, потому что ее к такому не готовили. И если раньше я уже прислуживал кому-то, то теперь что-то происходит иначе. Что-то, что ломает меня изнутри.

И Аа-Расу. Что это? Почему я не помню этого места? Кирана сказала, что это мой дом, а не имя. Почему же я тогда забыл свой дом? И что значит “Врата красных песков”?

В какой-то момент мне просто захотелось взвыть от ощущения полной беспомощности. Я, как слепой котенок, ходил по незнакомым улицам с полным отсутствием понимания: кто я, где я и что со всем этим делать.

Единственное, что радует, – это то, что постепенно вложенная в мою голову информация устаканивалась, вкладывая хотя бы понимание этого мира, его времени и устройства. Я уже не так сильно удивлялся телефонам, банковским карточкам, машинам и длинным автобусам.

Я разглядывал людей, в то время как они разглядывали меня. Среди них я чувствовал себя чужим и одиноким. Одни выгуливали собак, а другие шли с покупками из магазина, парочки прогуливались, нежно обнимаясь, а шумные компании собирались вместе, чтобы весело что-то обсуждать.

На город постепенно опускалась ночь, а на небе рассыпались звезды, удивляя меня их тусклостью. Приходилось довольно сильно напрягать зрение, чтобы хоть что-то разглядеть.

Но вот море будоражило. Ветер разгонял волны, заставляя их белыми барашками нападать на берег. И только оказавшись на том самом месте, где мы сидели с Кираной, я смог вздохнуть с облегчением.

До глубокой ночи я сидел на песке и разглядывал море, небо и звезды. Я усиленно пытался вспомнить хоть что-то из своей жизни, но все было тщетно. Словно та память была заперта семью замками, сквозь которые мне не дано пробиться, потому что это причиняет дикую боль. Но с радостью я начал отмечать, что во мне просыпаются самые обычные человеческие нужды и ощущения: голод, усталость, холод.

Может, мне нужно просто время на то, чтобы все впомнить?

И тут пред моим взором предстал образ маленькой хрупкой девушки с волосами цвета пшеницы, с грозовыми серыми глазами, наполненными той самой жизнью, жаждой, потребностями, которых я был лишен.

Она казалась настоящим солнышком, в лучах которого хотелось согреться. Я тянулся к ней, как мотылек на свет фонарика.

Мне нравилось, что она была прямой, забавной и искренней. Я видел, как вначале пугал ее, но она все-равно стремилась понять меня и даже начала интересоваться мной и моими желаниями.

Хотя теперь, когда у меня сложилось понимание о здешних верованиях, я осознал, насколько диким оказалось мое появление. Не удивлюсь, если она посчитала себя умалишенной.

Это раньше люди куда охотнее верили в магию, а теперь только технический прогресс, информационные технологии и тому подобное. Люди разучились верить в волшебство.

Поэтому с моими штучками надо впредь быть осторожнее, чтобы не попасть в беду и не нарваться на неприятности.

С этими мыслями я так и уснул, лежа на уже остывшем песке.

Кирана

Только я вошла в квартиру, как меня, можно сказать, шибануло тяжелой и негативной энергией. А это значит, Рома был жутко недоволен. Я не спеша разделась и пошла на кухню, откуда доносился запах еды и шум телевизора.

Все тело Ромки было напряжено, и он остервенело нарезал огурцы, хотя скорее их четвертовал. Я подошла к нему сзади и обняла.

– Что-то случилось? – прижимаясь всем телом к каменной спине мужчины, тихо спросила я. Рома развернулся в кольце моих рук и вперил в меня свои голубые глаза.

Ромка был красив, на него пускали слюни все девушки нашего города, у которых уже не было соски, но еще не плавала челюсть в стаканчике. Собственно, от мала до велика. И было за что. Он высокий, спортивного телосложения и с мужественным открытым лицом. Только вот уже давно между глаз пролегла складка, говорившая о его тяжелой профессии пожарного, о жизни, так близко граничащей со смертью, и большой ответственности.