К тому моменту, когда лагерь проснулся, половины его обитателей уже не было в живых. Остальные погнались за нами. Мы увлекли их за собой в сторону границы Руси. С громкими воплями и боевыми кличами они преследовали нас до берега реки, где рассчитывали, видимо, перехватить и уничтожить наш отряд. Мы же уходили молча. Но у реки, на печенежском берегу ожидала в засаде вторая сотня моих людей. Они тоже вывалялись в грязи. Из засады отряд ударил не по своим молчаливым и перепачканным грязью собратьям, а по толпе окруженных со всех сторон орущих печенегов. Мы уничтожили их всех до единого. И отрубили им пальцы...

Он замолчал.

— Браво! — едва слышно промолвил Владимир.

— В другой раз, — продолжил рассказ Тибор, — мы отправились в осажденный Каменец. И снова я взял с собой лишь половину отряда. Печенеги, стоявшие вокруг города, увидели нас и бросились в погоню. Мы заманили их в узкое глубокое ущелье, а когда бывшая со мной половина отряда проскочила через него, вторая половина обрушила на печенегов лавину камней. Тогда я потерял много пальцев — они остались под камнями. Иначе я принес бы тебе еще целый мешок!

Теперь за столом царила полная тишина. Все были потрясены не столько самим рассказом о военных походах, сколько тоном, лишенным каких-либо эмоций, которым Тибор поведал о каменном обвале. Набег печенегов на его родное селение, во время которого они разграбили деревеньку и вырезали ее обитателей, превратил Тибора в безжалостного и немилосердного убийцу.

— До меня, конечно, доходили какие-то сведения, — прервал, наконец, молчание Владимир Святославич, — но все они были неясными и отрывочными. А над всем этим стоит поразмыслить. Так, говоришь, мои бояре отогнали печенегов? Таков недавний поворот событий? Наверное, они многому научились у тебя?

— Теперь они знают, что, прячась за высокими стенами, никогда не достигнешь успеха, — ответил Тибор. — Обратившись к ним, я сказал: «Лето подходит к концу. Далеко на юге печенеги растолстели и обленились от отсутствия работы. Им и в голову не приходит, что мы способны напасть на них. Они строят постоянные укрепления и зимние дома для себя. Как и хазары до них, они отложили в сторону меч и взялись за плуг. Если мы ударим по ним именно сейчас, они падут, как трава под острым серпом!» И тогда все бояре собрались вместе, переправились через реку и углубились далеко на юг — в степи. Мы убивали всех печенегов, попадавшихся на нашем пути.

Вот тогда-то до меня и дошли слухи о грозящей нам еще большей опасности: на востоке поднялись в поход половцы! Они надвигаются с Великой степи и пустыни и направляются на запад. Скоро они будут возле нашего порога. Падение хазар открыло дорогу печенегам. А кто придет вслед за печенегами? Вот почему я подумал — осмелился подумать! — что, возможно, князь даст мне под начало армию и пошлет на восток, чтобы разбить врага, не позволив ему стать слишком сильным...

Долго, очень долго сидел князь Владимир, молча и внимательно разглядывая его из-под полуприкрытых век, и наконец тихо сказал:

— За один год и один месяц ты прошел очень долгий путь, валах... — И уже громко обратился к гостям:

— Ешьте, пейте, беседуйте между собой! Окажите почести этому человеку! Мы многим обязаны ему! — Сам же он поднялся и сделал знак Тибору следовать за собой. Они вышли во двор, в холодный осенний воздух. Ароматный дым курился среди деревьев.

Отойдя немного в сторону от дворца, князь остановился.

— Тибор, нам следует обсудить твое предложение — я имею в виду вторжение на восток. Я сомневаюсь, что мы готовы к нему. Ты же знаешь, мы и прежде предпринимали такую попытку, — он печально покачал головой. — Сам великий князь пытался сделать это. Сначала он напал на хазар. Святослав разбил их, а Византия завершила начатое, разгромив их окончательно. А потом еще был поход в Болгарию и Македонию. Пока князь находился в этом походе, кочевники осадили Киев. Но был ли он вознагражден за свои ратные труды? Да... о нем сложено множество сказаний. Кочевники утопили его в бурной реке, а из его черепа сделали кубок для вина. А все потому, что он слишком поторопился. Он успешно расправился с хазарами, но лишь для того, чтобы открыть дорогу печенегам. Так следует ли мне принимать поспешные решения?

Несколько минут валах молча стоял в темноте, потом спросил:

— Значит, ты пошлешь меня обратно в южную степь?

— Может быть, пошлю, а может быть, и нет. Я могу вообще избавить тебя от необходимости сражаться, наградить тебя землями, титулом боярина, подарить тебе людей, которые станут за всем присматривать. Вокруг много прекрасных земель.

Тибор покачал головой.

— В таком случае я предпочитаю возвратиться в Валахию. Я не крестьянин, Князь. Когда-то я пытался им стать, но пришли печенеги, и я сделался воином. И с тех пор мои сны окрашены в красный цвет. Я мечтаю лишь о крови. О крови моих врагов и врагов этой земли.

— А о моих врагах ты забыл?

— Это относится и к ним. Только укажи их мне.

— Очень хорошо, — сказал Владимир. — Я укажу тебе одного из них. Знакомы ли тебе горы к западу отсюда, которые отделяют нас от венгров?

— Мои предки были унгарами, — ответил Тибор. — А что касается гор, то я родился у их подножия. Но не на западе, а на юге, на земле валахов за горными перевалами.

Князь кивнул:

— Что ж, тогда тебе хорошо знакомы горы и ты знаешь, какие опасности могут там подстерегать. Хорошо. Но по нашу сторону от этих гор, за Галичем, в той местности, которую мы зовем Хорватией в честь проживающего там племени, живет один боярин... мой недруг. Я считаю, что он обязан мне, подчиняться, но когда я созвал всех своих вассалов, мелких князьков и бояр, он не явился. Когда я зову его в Киев, он не отвечает. Когда я желаю увидеться с ним, он меня игнорирует. Но если он не относит меня к числу своих друзей, значит он мой враг. Он — как пес, не желающий признавать своего хозяина. Дикий пес, место которому в горах. До сих пор у меня не было ни времени, ни возможности, ни силы, чтобы изгнать его, но...