Гаррисону удалось подтянуться так, что он оказался в безопасности и каким-то образом прошел это “испытание”; но после этого он не хотел иметь никаких дел с клубом и одного за другим в кровавых драках отделал всех его членов. Больше они не беспокоили его.

...С тех пор он думал, что этот несчастный случай давно забыт. Он бы так и остался забытым, но это был тот случай, когда он впервые узнал, что такое головокружение. Но, головокружение, — страх, который ему удалось убить в своем сознании. Но вот сейчас...

Этот виадук из снов, этот мост из самых темных-кошмаров.

В разорванном комбинезоне, в разбитых грязных башмаках с резиновыми подошвами Гаррисон шел по виадуку. Был вечер, и ему надо было попасть до наступления ночи на другую сторону, туда, где звенел и плескался водопад.

Длина виадука составляла примерно сто пятьдесят футов, это было островерхое сооружение с двойными стенами и бетонным ложем, деревянные шпалы и стальные рельсы подвешивались между стен. Большая часть деревянной крыши сейчас отсутствовала, пропуская внутрь свет, но в тех местах, где доски были почти целыми, путь был действительно темным. А глубины внизу казались бездонными.

Как Гаррисон не пытался держать себя в руках, он все же чувствовал тошноту, появившуюся откуда-то из глубины желудка, и учащающееся сердцебиение. Не желая откладывать этот переход, он решил рискнуть.

В центре виадука вдоль одной секции, по крайней мере в одну треть всей длины сооружения, крыша почти полностью отсутствовала.

Упавшие сгнившие доски в большом количестве беспорядочно лежали на ржавых рельсах и черных, изъеденных шпалах. Здесь каменная кладка была сырая, поросшая мхом и мягкая. Многие из верхних перекладин упали внутрь, делая путь опасным до смертельного. Местами засоренный разным строительным мусором путь напоминал смежные мосты; там тоже путь кажется достаточно прочным, а на самом деле мост может выдержать только собственный вес, и эхо простого крика способно обрушить все в снежный обвал.

В двух случаях, когда Гаррисон ногой нащупывал путь, отбрасывая небольшие камни, дюйм за дюймом прокладывая свой путь вперед, сгнившие доски с пронзительным скрипом проломились и пыльно грохнулись вниз в огромную, кажущуюся бездонной впадину между стенами. Но третий такой обвал, который случился, когда до конца оставалась всего одна треть, был слишком обширным. Он увлек за собой в глубины огромный кусок пола и ранее наваленный мусор.

Когда все это произошло, Гаррисон бросился ничком, опустив лицо на рельсы, к которым он прилип как лист, пока дрожание и грохот не затихли вдали. Затем, когда клубы поднятой пыли осели, он нетвердо поднялся на ноги и увидел, что осталось от секции впереди. И при виде этого его отчаяние и головокружение удваивались и учетверялись.

Потому что впереди от пути не осталось нечего, кроме провисших рельсов и нескольких шпал, которые скрепляли их вместе. Даже канатоходцу было бы трудно пройти здесь!

— Я МОГ БЫ ПЕРЕНЕСТИ ТЕБЯ, РИЧАРД! — послышался знакомый громыхающий голос с неба, его эхо заставило посыпаться пыль и каменную крошку с шатких стен.

Гаррисон посмотрел вверх через решетку дырявого перекрытия и увидел лицо человека-Бога, светящееся в сгущающихся сумерках.

— Да? — несмотря на страх, голос Гаррисона источал яд. — И за какую цену?

— ТЫ ЗНАЕШЬ ЦЕНУ. РИЧАРД, — произнес человек-Бог, прищуривая глаза. — ЦЕНА, КОТОРУЮ Я УЖЕ НАЗВАЛ ТЕБЕ: ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ ПРИЙТИ МНЕ К ТЕБЕ. ТЫ ВПУСКАЕШЬ МЕНЯ.

Искушение было велико, но...

— Нет! — ответил Гаррисон в следующий миг. — О, нет, человек-Бог! Я видел тебя во сне прежде, давным-давно, я помню этот сон сейчас. В конце моего поиска будет черное озеро с черным замком, и в том, другом сне, ты был со мной и все еще требовал, чтобы я впустил тебя. Я еще не добрался до озера и замка, и пока я...

— ЕСЛИ У ТЕБЯ ПОЛУЧИТСЯ, ТОЛЬКО ПОСМОТРИ НА ПУТЬ ВПЕРЕДИ, РИЧАРД. ЕСЛИ ТЫ ПОПЫТАЕШЬСЯ, ТЫ РИСКУЕШЬ ОБЕИМИ НАШИМИ ЖИЗНЯМИ.

— Но я должен рискнуть.

— И МОЕЙ ЖИЗНЬЮ ТОЖЕ? А КАК НАСЧЕТ ТОГО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ? ТОГО, В ТЕНИ, ПОД ВОДОПАДОМ?

— Того, Который Ждет? — Гаррисон перевел взгляд с лица человека-Бога и нервно посмотрел через пропасть на дальнюю сторону виадука. Что-то красновато блеснуло во мраке, внизу, где вода плескалась у подножья водопада, на красных нечто, как, далекие огни поезда или предупреждающий блеск красных железнодорожных фонарей.

Они были широко расставлены и, казалось, пристально посмотрели прямо на Гаррисона, а когда он вгляделся, волосы зашевелились у него на затылке...

Они моргнули!

Что бы это ни было, Тот, Который Ждет, должен быть огромным, тяжелым, приземистым и жутким. Гаррисону снова представилась старая железнодорожная тележка. Да, такой, как она!

Но в отличие от тележки, он настороже — и очень зол.

Вятт вернулся в несколько приподнятом, по сравнению с его недавним расположением духа, настроении.