Шрифт:
Съежившись, он снова взглянул на белую вздымающуюся плоть, затем напряг мысль и замедлил их бешеную сексуальную деятельность. В замедленном движении они продолжали совокупляться — и, да, они были, без ошибки, его жена и ее пока еще тайный любовник. Это были Терри Гаррисон и доктор Гарет Вятт.
Терри и Вятт, белые на черном.. Или черные на белом!
Последнее препятствие Гаррисона — измена ему!
— Нет! — прошептал он. — Нет! — закричал он. — Н-е-е-е-е-е-е-т..!
— НЕТ!
Подавленная часть, бывшая Шредером, захотела ответить, но ничего не могла поделать. В следующее мановение он будет делить эту оболочку с сознанием, сумасшедшего.
Но Психомех — “исправляющий”, совершенный Психомех, Великий Психомех, каким его задумал Отто Криппнер, Психомех Другого Мира — уже действовал. Уже гнал волну...
Гаррисон-Шредер пробудился. Он знал, кто он, где он и что он. И он знал, что Адам Шенк был прав.
— Свет, — произнес он слово из гороскопа Шенка. — Пусть будет свет!
Он открыл глаза, уже не налитые кровью, но однородно золотые. И он мог видеть. Он видел более ясно, чем другие люди или любые существа до него. Он увидел ремни, которые его держали, и распустил их. Он распустил привязи, соединявшие его с Психомехом. Он парил, свободный от ложа Психомеха, его тело поворачивалось на девяносто градусов, пока ноги не коснулись пола.
Он поплыл к двери, и она открылась для него. Он поплыл по коридору, через площадку, и остановился у спальни Вятта.
И его гнев засветился в нем, и сила его гнева уподобилась землетрясению. И он был славен в своем гневе. И в нем была Великая Сила...
Вятт кончил один раз, два раза; Терри тоже. Вдруг вокруг любовников весь дом начал трястись и громыхать, и просачивавшийся извне под дверь спальни калейдоскоп цветов сплетался на ковре в причудливые узоры. Все еще прижимаясь друг к Другу, они замерли в одной из самых старых поз страсти. Тело Терри было сверху и поднималось у липа и рта Вятта, и тот пробовал на вкус пот, соль и плоды собственной похоти. Даже несмотря на то, что ее рот был заполнен им, она, увидев из-под двери свет, разгоравшийся все ярче, до пламени, начала булькающе кричать.
Он вошел снова в ее раскрытый рот, — вошел, вошел, вошел бесконечно, невозможно опустошая себя, разрушая себя. И...
Дверь спальни упала внутрь, разлетаясь на куски, раскалываясь на тысячу летящих осколков и щепок.
Гаррисон-Шредер стоял в расколотом дверном проходе, золотоглазый, ужасный и полный гнева. Он мог бы уничтожить их мгновенно, но что-то заставило его отступить. Вместо этого, он замедлил их, как он сделал это в своем сне, они сползли с кровати, чтобы сжаться у подножья серой стены.
Никому во всем огромном мире он не мог доверять. Только Кениху. Да, Кениху, — и еще...
В Шлос Зонигене фигура, закутанная в голубую, не по размеру, парку с эмблемой гаечных ключей, какие бывают у механиков, шла вперевалку, как пингвин, вниз по сводчатому, освещенному неоном ледяному коридору, глубоко в сердце кладбищенски затихшего ледника. Его дыхание клубилось в воздухе мириадами миниатюрных снежных хлопьев, которые присоединяли свой блеск к блеску морозного пола.
Добравшись до цели — застрявшего на рельсах электрического вагончика, окаймленного белым поверх черно-золотого, — механик открыл крышку отделения, где помещался аккумулятор, и осмотрел связку из шести аккумуляторных батарей. Все было так, как он и предполагал: какой-то неумеха-водитель не проверил и не поменял батареи. Все шесть мертвы, как динозавры. Им не хватило бы силы привести в движение даже игрушечный поезд. Ему придется спустить отсюда этот вагончик и поменять батареи. Или он сможет притащить вагончик назад в депо и сделать это там. Господи! Паршиво было уже то, что он пребывал здесь, в этом проклятом Богом морге, не хватало еще и работать здесь!
Его мысль была как какое-то демоническое вливание, или такой показалась ему. С пневматическим шипением и хрустом льда криоконтейнер в ближайшей нише вдруг соскользнул со своего ложа и встал вертикально. Треть тонны металла и смерти, замороженной внутри, какая-то сила удерживала в тусклом воздухе в нескольких дюймах над полом ледяного коридора.
— Господи! — тяжело задышал механик. — Прости мне мое богохульство...
Он опрокинулся и, упав на спину, заскользил по капоту заброшенной тележки. Криоконтейнер раскололся по швам, две половинки упали на пол в облаке криопара и ледяных кристаллов. Глаза механика выкатились, и чувства на время отказались служить ему. Без сознания он свалился на пол, так что пропустил то, что произошло дальше, — для состояния его психического здоровья, это, возможно, было и хорошо.
Около двух секунд черная глыба замороженного содержимого оставалась в вертикальном положении, удерживаемая над полом и испускающая шипение криоиспарений. Затем, снова приняв горизонтальное положение, застывшая мумия вперед головой пустилась в поисках выхода вниз по туннелю.
На половине пути на долину выходил балкон, примостившийся высоко в горах, откуда вагончик канатной дороги спускался к деревне с заснеженными домиками, над трубами которых поднимались дымки. Толстое тройное стекло в окне, взрываясь, разлетелось, когда замороженный труп Вики Малер ударился в него. Набирая скорость и поднимаясь вверх, он отклонился на запад и мгновенно исчез за дальними горными пиками...