Только тогда собака-привидение на самом деле расслабилась и легла рядом с Гаррисоном, ее глаза были двумя золотыми блуждающими огоньками в голове из черного дыма. Привидение и ничего больше, но обладающее волей и любовью выше понимания земного человека. Когда она лежала, положив голову на колени Гаррисона, он чувствовал ее вес, но когда он хотел потрепать ее по голове, его рука прошла сквозь нее, как будто через черное зеркало воды. Но он знал ее силу, силу ее привязанности, и это подбодрило его.

Она будет его спутницей в поиске, разнюхивая путь, ведущий к концу этого путешествия. Воспрянув духом, он поднялся и вышел из пещерки; и Сюзи была рядом, у его ног.

— Поднимись, — скомандовал он Машине.

Психомех выправился и полетел, не касаясь пола. Гаррисон забрался на Машину и позвал Сюзи занять место за ним. Она уселась там, и, несмотря на ее бестелесность, он чувствовав ее тяжелую лапу на своем плече. Хотя она была всего лишь привидением собаки, ее частое дыхание согревало ему шею, когда они ехали на Машине прочь из кораллового леса под ночным, цвета индиго, небом и бриллиантовыми звездами.

С новыми силами Гаррисон направлял массивную махину к дальнему блеску рассвета; он каким-то образом понял, что путь не будет теперь долгим, и задавал себе вопрос, каким будет конец пути...

Шестнадцать двадцать.

Кених был доволен, как таксист выполнил свою работу. Он заплатил ему, добавив большие чаевые, вошел в дом хозяина и опросил слуг. Сначала он хотел сразу отправиться в дом Вятта, но за последние три часа он изменил решение, что если.., предположим.., как он мог быть уверен, что то, что он испытал, было по-настоящему? Возможно, это было вызвано его собственным страхом за благополучие Гаррисона? И что будет, если он зря ворвется в эксперимент, в который Гаррисон добровольно включился? В этот необходимый эксперимент, если когда-либо гороскопам Адама Шенка было суждено подтвердиться, если когда-либо Томасу Шредеру было суждено рискнуть вернуться и возродиться в теле и сознании Гаррисона...

Слуги не успокоили его: Гаррисон покинул дом рано утром в воскресенье; мистер Вятт отвез его на машине. Перед отъездом хозяин предупредил их, что он может отсутствовать целую неделю. Они не должны были беспокоиться, а ждать встречи с ним. Хозяйка дома уехала в то же утро, вернулась вечером, этим утром она снова уехала. Она взяла свой автомобиль, красный “форд Капри”. Это все, что они могли рассказать.

Кених поблагодарил их, сказал, что все в порядке, и что они не должны беспокоиться. Он возьмет “мерседес”, и не знает, когда вернется; его тоже надо ждать, когда он появится. Затем он вышел в гараж...

Кених!

В светящемся рассветном воздухе Гаррисон увидел его, квадратного и приземистого, стоявшего в вышине, на взметнувшейся скале, наверху отвесного, со срезанной вершиной, пика, расплывчатый силуэт, как догорающее изображение, которое с морганием не исчезло, но, казалось, дымилось и тлело на сетчатке глаза.

И все же образ был неполным. Гаррисон вспомнил эту сцену из какого-то прежнего времени и понял, что чего-то не хватает. Машины? Да, машины. Не такой, как эта Машина, нет, но тем не менее машины. Блестящей и серебристой.

...Автомобиля? Да, автомобиля. “М..., мерседеса”!

Воспоминания хлынули в сознание Гаррисона. О Кенихе, о большом серебристом “мерседесе” с двусторонней системой управления. Он снова прищурил глаза, глядя на фигуру на высоко врезающейся в небо скале. Кених, один. Кених, как мираж, как образ.

Гаррисону пришла мысль.

Сюзи, доберман-пинчер, достаточно осязаемая, чтобы он мог почувствовать ее, когда она прижималась к нему, была всего лишь собакой-привидением, воплощением существа из другого мира или жизни. Кених тоже. Очень хорошо, если Гаррисон смог вызвать эти образы живых существ силой своего сознания, если он смог притащить их из другого Мира, — сможет ли он так же вызвать образ неживого объекта? Кених был неполон без автомобиля, как картина без рамы.

Гаррисон зажмурил глаза.., и когда в следующий раз он открыл их, еще дрожавшие очертания серебристого “мерседеса” виднелись за более темным силуэтом мужчины, который сейчас махал Гаррисону и делал знак вытянутой рукой.

Вот этого-то Гаррисон и ждал, — этого знака. Теперь он знал наверняка, что был близок к концу поиска, что Кених указывает путь к его последней цели.

За Кенихом теперь расстилались долины и океаны, которые Гаррисон видел прежде во снах, населенные ящерицами земли с необычной растительностью и причудливыми скальными образованиями. За Кенихом также высились покрытые облаками вершины залитых лунным светом гор и серебристые озера Левиафана. Но впереди.., впереди ждал извилистый горный перевал, над которым, широко расставив нот и уверенно показывая путь, стоял Кених.

Путь через перевал. Путь к последнему противостоянию.

Гаррисон помахал в ответ фигуре на скале и въехал на Машине на извилисто закручивающийся перевал. А позади Кених и автомобиль медленно растаяли в дрожащей дали. А за перевалом...

За перевалом к берегу, омываемому огромным черным маслянистым озером, спускался лес мертвых деревьев-скелетов. А на середине озера неясно вырисовывалась черная скала, и построенный на ней черный замок блестел как уголь или черный янтарь.

И где-то в этом замке была Черная Комната с запретной тайной. И в открытии этой тайны заключался конец поиска.