– Эта работа их нигде не оставляет!

– Борис Аркадьевич, мы же не можем бросить пожилую, одинокую женщину в беде, позволить совершиться преступлению, – зашел я с другой стороны.

– Ты следователь, Альберт, а следователи приходят, когда преступление уже совершено, а не перед этим.

– То есть дождемся, когда Прошкину упекут в дурдом, заколют препаратами до невменяемого состояния, и только потом вмешаемся? Или вообще вмешиваться не будем. Хрен с этой Прошкиной, главное же не высовываться. Служить ровно, не спорить с начальством, не лезть куда не просят.

– Довольно! Разошелся он тут, – Митрошин отставил коньяк и буравил меня недобрым взглядом. – Хорошо, возбужу я тебе дело по сто тридцать первой. Расследуй, раз тебе под хвост шлея попала. Но о сто тринадцатой даже не думай!

С утра Клара, выдав мне тысячу наставлений по питанию, здоровому образу жизни и правильному обхождению с невестой, ее острый взгляд старшей сестры вчера уловил, что работа меня интересует намного больше будущей жены, с чувством выполненного долга и обещанием непременно быть на свадьбе младшего братика, поехала домой. Я проводил ее до автовокзала, но автобуса ждать не стал, не хотел опоздать на оперативку.

Сбросив верхнюю одежду в кабинете, я прошел в общий коридор, где влился в куцый поток следователей, спешащих на утреннюю экзекуцию. В приемной положил на стол старшей группы учета свежевозбужденное уголовное дело для регистрации и поспешил за народом в кабинет Головачева, где временно прописался майор Курбанов. Временно, потому, что ходили слухи, что Головачев идет на поправку и уже в начале января порадует следственный отдел своим возвращением.

– Альберт, вернись! – окликнула меня Капитолина. – Это что ты мне такое принес?

– Уголовное дело, – терпеливо объяснил я.

– Вижу, что не приглашение на свадьбу, – приложила меня сарказмом старшая учетчица. Обиделась, что я ее не пригласил? Так я вообще пока никого не приглашал. Отмашки от Алины и ее матери я еще не получал, организацией свадьбы они же занимаются.

– Приглашение будет позже, невеста все никак с дизайном не определится, – улыбаясь, парировал я.

– Ты это сейчас на каком языке сказал, Чапыра? – приспустила очки Капитолина и приморозила меня взглядом. – И вообще не заговаривай мне зубы! Что за дело ты сюда притащил? Ты в курсе, что мы не расследуем оскорбления? В какую графу я по-твоему его должна засунуть?

– Преступления против личности, – сделал я подсказку.

– Не умничай! Вот пока Руслан Тахирович мне указания не даст, я его регистрировать не буду!

– То есть указания прокурора – это просто каракули? – уточнил я.

– Не дерзи мне, Чапыра, хуже будет, – предупреждающе понизила голос старшая группы учета.

– Капитолина Ивановна, делайте как считаете нужным, – моя улыбка и не подумала увядать.

В кабинет начальства я вернулся с настроением «будь что будет». Поздоровался с теми следователями, которых еще с утра не видел, плюхнулся в кресло и стал ждать взбучки от Курбанова.

Ожидание не затянулось.

– Чапыра! – майор зашел в кабинет потряхивая в руке злополучным уголовным делом. – Я жду объяснений!

Пришлось, вставать и докладывать.

– Не понял, какая еще старуха?! Какая соседка?! Да срать я хотел кто кого в запале сумасшедшей назвал! При чем здесь следствие? Нам своих дел что ли мало?! Ты теперь всякую маету со всего отдела будешь к нам тащить? Побои, клевету, мелкое хулиганство – все соберешь?! – все больше распалялся Курбанов.

– А еще скоро по нашему этажу будут бродяжки с попрошайками табунами ходить, – подлил масла в огонь Панкеев, который вальяжно сидел за столом по правую руку от начальства.

– Какие еще бродяжки? – позеленел майор, переведя взгляд на старшего следователя.

– Статья 209 Уголовного кодекса тоже не требует предварительного следствия, – по-холуйски преданно пояснил тот.

– Лучше пусть Чапыра самогон сюда приносит, – присоединился к вакханалии Сорокин. – Руслан Тахирович, а давайте 158 статью себе заберем, – внес он рацпредложение. – Не все же участковым радоваться, и в нашем отделе должен быть праздник.

– Каждый день, – дополнил Войченко.

– Вам бы только нажраться, – тут же среагировала Акимова, сидевшая напротив Панкеева и рядом с Журбиной, которая сразу поддержала соседку:

– И не важно чем!

– Ну что же вы, Людмила Андреевна, так о своих товарищах? – Сорокин осуждающе покачал головой. – Мы, следаки – ребята разборчивые, это опера глотают все, что горит.

– Да вы нисколько их не лучше, – синхронно зафыркали представительницы прекрасной половины следствия.

– Молчать! – майор сменил цвет лица на бардовый. – Устроили тут балаган, – сбавил он тон, но ненадолго, как только встретился со мной взглядом его голос опять пошел в рост. – А все ты, Чапыра! Где ты – там бардак! И что мне теперь с этим делать?! – Курбанов вновь приподнял со стола злополучное уголовное дело и тут же швырнул его обратно.