Я засыпал могилу и постоял с минуту, опустив голову. Как я мог еще почтить ее? Молитвы или что-нибудь вроде того я не читал, этого я не умею. Потом я пошел прочь, а собака бежала за мной по пятам. Она не отставала и до сих пор не отходит от меня.

И вот мы пришли сюда, чтобы идти дальше вместе с паломниками.

Но я им чужой.

Он закончил рассказ. И сидел, думая о своем.

В темноте слышалось спокойное дыхание спавших. А те, кто, видно, не мог обрести мира в душе, беспокойно ворочались на соломе.

– Да, ты, верно, прав, - сказал незнакомец.
– Ты - им чужой. А хотел бы быть с ними?

– Хотел бы, может быть... отчасти. Да я ведь не могу стать для них своим.

– Отчего же?

– Когда они, стоя на коленях, молятся и каются в грехах, я понимаю, что это не для меня. Я не стану этого делать, как бы грешен ни был. Я не люблю стоять на коленях. Этого я никогда не делал.

– Но ради нее...

– Да, разумеется... И это так странно, так непонятно. Ради нее я встал на колени. Почему я это сделал? И перед кем я тогда преклонил колени? Этот вопрос я задавал себе много раз. А ты можешь ответить мне на него?

Незнакомец не ответил. И как он воспринял этот вопрос, понять было нельзя, потому что он

смотрел в пол, и Товий не мог поймать его взгляд. Впрочем, Товий ни разу не встретился с ним взглядом и не желал этого. Он был слишком занят своими мыслями, чтобы обратить на это внимание, чтобы разглядеть того, кому он доверился.

– Легко было понять, кто нанес ей эти раны, - сказал он тихо.
– Это, верно, ради Него... Верно, перед Ним я преклонил колени. Разве нет? Скажи, что ты об этом думаешь?

– Я? Откуда мне знать?

– Нет, нет, разумеется. Откуда тебе знать. Я просто спросил... спросил, что ты об этом думаешь.

– Что я думаю?

– Да.

– Я думаю, как и ты, что это перед Ним ты преклонил колени. Однако удивительным путем шел Он, чтобы заставить тебя сделать это.

– Я тоже так думаю...

– Чтобы получить над тобой власть.

– Власть надо мной?

– Да, однако странным путем, скажу я тебе.

– Власть надо мной!

– Да, в этом все дело. А ты как думал?

– Власть?

– Да. А ты не хочешь, чтобы Он обрел над тобой власть?

– Нет... Не хочу, чтобы кто-либо имел надо мной власть... Ни Он, ни...

– Но ведь ты пойдешь паломником к Его гробу.

– Ради нее.

– И ради себя самого, как ты сказал.

– Сам я никогда не решился бы на это.

– Нет, не решился бы. Твоя правда. Так оно и есть. Поэтому Он привел тебя к распятой женщине, одинокой и покинутой. Может, это был единственный путь для Него показать тебе свои раны, ведь иначе ты и не вспомнил бы о них. А теперь Он заставил тебя преклонить перед Ним колени. И стать пилигримом. Бросить все и стать одним из тысяч паломников, идущих к Его могиле. А для верности, чтобы ты не забыл свой обет, Он послал с тобой ее собаку.

Человек посмотрел удивленно на него, на незнакомца, сидевшего рядом, ведь раньше он вовсе не обращал внимания на того, с кем говорил. Но в этом тусклом свете он не мог разглядеть его хорошенько: незнакомец сидел наклонившись вперед, не поднимая глаз, согнувшись над исхудалыми руками, которые он, держа их на коленях, все время сжимал и разжимал.

– Можно подумать, что ты хорошо Его знаешь!
– сказал Товий слегка насмешливо и недоверчиво, однако было заметно, что слова незнакомца взволновали его.

Не получив ответа, он продолжал:

– Что до меня, то я мало о Нем знаю. И не могу сказать, что сильно стремлюсь увидеть Его гробницу, Его Голгофу. Я иду туда лишь ради нее, как я уже говорил, ведь она стремилась туда. К чему я сам стремлюсь, того я не знаю. Ведь люди часто не знают, чего они хотят. Но она знала.

И, верно, хотела, чтобы Другой имел над ней огромную власть. Должно быть, она этого хотела. Но я не хочу. Он вытянул ноги под столом и уселся поудобнее. Потревоженная им собака покрутилась и снова улеглась у его ног уже по-другому. Она еле слышно скулила.

– Ты, видно, в самом деле много о Нем знаешь, - продолжал Товий. Откуда ты все это узнал?

Незнакомец сделал вид, будто не слыхал вопроса.

– О том, как Он умеет поймать человека в сети и заставить его преклонить перед Ним колени... стать паломником. Неужто Он в самом деле будет так стараться ради одного-единственного человека, до чего же странным кажется мне все это.

– Он будет стараться сколько угодно, когда речь идет о человеке, которого Он избрал.

– Избрал?

– Да. Тогда Он не отпустит хватку. Не отпустит его от Себя никогда. Не даст ему больше свободы... Я вижу, ты не знаешь, что чувствует человек, когда его преследует Бог.