– Здесь тебе не место, - произнес он, почти не ломая саксонскую речь, - пойдем со мной.

– Я не хочу! – Инга дернулась, пытаясь вырваться, но пальцы мужчины словно тисками сдавили ее плечо. Только сейчас девочка заметила, что рядом с ним стоит с десяток вооруженных людей, оттеснивших ее от братьев и отца. Сам Ингульф смотрел на нее с бессильной яростью, но не смог ничего сделать со связанными за спиной руками.

– Твоему королю мало того, что он ведет нас на казнь? – выкрикнул этелинг, - его слуги еще собираются бесчестить наших дочерей?

– Нет бесчестия в том, чтобы лечь с герцогом, - осклабился мужчина, - твоей дочери нет нужды отправляться за тобой в ад. Она пойдет со мной.

– Нет!– девочка дернулась, но франк держал крепко, с насмешкой глядя на вырывающегося этелинга. Чужак кивнул и Ингульфа, проклинающего всех франков, потащили на берег, насильно ставя его на колени и пригибая голову к колоде.

– Отец! – девочка рванулась вперед, но герцог отдернул ее назад, а в следующий миг топор со смачным хрустом врубился в шею сакса. Один из воинов поднял его голову за волосы и с презрением швырнул в реку. Расширенными от ужаса глазами Инга наблюдала, как по воде расплываются кровавые круги.

– Ты слышал, что сказал твой король, Эбурис, - неизвестно откуда выскользнул священник, - никто не может избегнуть казни.

– Я и не собираюсь ее спасать, Виллегад, - пожал плечами герцог, - просто я хочу, чтобы она подождала казни в более подходящем месте.

С этими словами он, не обращая внимания на крики девочки, поволок Ингу вглубь толпы, бесцеремонно распихиваемой его воинами. Лишь отведя ее почти к стенам города, где стояли самые худородные из пленников, франк остановился.

– Мы подождем здесь, - пробасил он, - если Дьявол и захочет увидеть, как твое тельце горит в аду – ему придется подождать. А если нет – я найду иной способ согреть тебя.

Он снова ухмыльнулся и девочка, с трудом удерживая слезы, отвернулась, чтобы не видеть мерзкой бородатой хари. Эбурис выбрал удобное место – даже здесь Инга могла наблюдать как умирают ее родичи. Она видела, как погибли ее братья – пятнадцатилетнему Виду отрубили голову с одного удара, но когда очередь дошла до семилетнего Эббы, топор изрядно затупился, лишь с четвертого раза отделив голову от тела. Вскоре отец и братья растворились в казавшейся бесконечной череде смертей. Река уже грозила выйти из берегов от запрудивших ее трупов, когда, наконец, Ингу поволокли к берегу. Краем глаза она отметила недовольную гримасу на лице Эбуриса и про себя вознесла хвалу богам за то, что дождалась своей очереди. Осталось совсем немного потерпеть – и все кончится! Она бестрепетно опустилась на колени, опуская голову на мокрую от крови колоду и прикрыла глаза, почти желая, чтобы ее шеи коснулся холодный поцелуй стали. Скоро, совсем скоро, она вновь увидит родных в чертогах богов!

– Солнце зашло, - раздался громкий голос, - а значит, больше казней не будет. Слушайте слово Карла, короля франков и всего Запада – те, кто остался жив, будут выселены отсюда или крестятся – но язычникам больше нет места в Саксонии.

Раздавленная, не верящая своим ушам, молодая саксонка почти не заметила, как рядом выросла грузная фигура и толстые пальцы стиснули ее запястье.

– Дьявол подождет, - пробасил Эбурис, - в Ад ты попадешь только через мое ложе.

Инга уже знала, что ничто на свете не заставит ее поверить в христианский ад – просто потому, что она не могла представить себе мучений горше, чем те, которые она испытывала сейчас. В доме, что выбрал своим жилищем герцог Эбурис, выгнав прежних хозяев, все пропахло мужским потом, чесноком и перегаром. Брошенная на вонючую овчину, девушка заходилась криком, пока над ней ритмично двигался ее насильник. Он даже не стал тратить время на то, чтобы раздеться – швырнув девушку на пол, он со звериным рычанием навалился на нее, разрывая тунику. Инга не знала, от чего она умрет раньше от боли или стыда, - оба чувства переполняли девушку, пока ее лоно терзал член франка. Он насиловал ее снова и снова, останавливаясь лишь затем, чтобы хлебнуть вина из принесенного с собой меха. Сорвав горло от крика, под конец Инга уже только издавала жалобные стоны, чувствуя как внутри нее неутомимо двигается чужая плоть. Наконец Эбурис со сладострастным вздохом излился в нее своим семенем, отвалился на овчину и тут же захрапел. Инга же продолжала лежать рядом, все еще не в силах поверить во все происшедшее. Все ее тело болело, особенно между ног, где, казалось, все горело огнем. Она осторожно коснулась себя, затем поднесла руку к тлевшей рядом с ложем жаровне и испуганно вскрикнула, увидев залитые кровью пальцы.

Инга оглянулась на Эбуриса: тот громко храпел, судя по всему, пребывая в глубоком сне. Девушка бросила быстрый взгляд на вход – там виднелось пламя костров, доносились пьяные возгласы и мелькали чьи-то тени. Если она и выйдет, то не сделает и двух шагов, прежде чем ее снова сцапают. Инга еще раз посмотрела на спящего герцога и вдруг увидела широкий скрамасакс, закрепленный на поясе мужчины. Глаза Инги зажглись ненавистью и девушка, не долго думая о том, что делает, обеими руками вцепилась в нож, срывая его с пояса и занося над грудью франка. Однако полководец короля Карла оказался не столь пьяным и сонным, каким казался Инге: в последний момент Эбурис открыл глаза и мощным ударом выбил клинок из рук саксонки.

– Ах ты сука!
– хлесткая пощечина отшвырнула девушку к стене. Клацнув зубами, она ударилась головой обо что-то твердое и потеряла сознание.

Когда же она пришла в себя, то увидела Эбуриса, нагревающего лезвие своего ножа на жаровне, удовлетворенно смотря, как сталь наливается багровым. Заметив пробуждение девушки, он довольно хмыкнул, подходя к ней.

– Языческая сука, - пробурчал Эбурис, - ты полна греха от рождения. А ведь сказано в Писании – если глаз твой соблазняет тебя – вырви его.