Шрифт:
Она прорычала что-то нечленораздельное с выражением крайнего отвращения на лице и, истерически взвизгнув, хотела было развернуться и убежать, но застыла на месте, глядя за спину Филиппа.
— Что там? — прошептала она безжизненным голосом.
Испуг на её лице заставил Филиппа повернуться и подозрительно прищуриться. По холмам неслись четыре лошади. Издали казалось, что два передних всадника слились в одного. Третий скакал чуть поодаль, словно не успевая, и последний только-только выехал из леса.
«Небо», — выдохнула Хелена и вихрем пролетела мимо, прямо к воротам. Филипп кинулся за ней. Они оба замерли перед въехавшими: Элиад Керрелл поддерживал на лошади находившегося едва в сознании Гардиана Арта.
— Филипп, помоги! — похрипел Элиад, сгибаясь под тяжестью короля Санаркса.
Филипп тут же оказался рядом. Тогда же прискакал и третий всадник — Роджер Кейз. Он на ходу спрыгнул с лошади и помог Филиппу спустить короля на землю. Элиад Керрелл же поскакал в замок прямо по парковым дорожкам.
— Что с ним? — выдохнула Хелена, застывшая, как статуя, на месте.
Она побледнела, её руки и губы тряслись. Ответа не последовало. Гардиан Арт тяжело дышал, крупные капли пота стекали у него по лбу, а тело сотрясали судороги. Хелена опустилась рядом с отцом на колени и положила руку ему на лоб.
— Всё хорошо, папа…
По её голосу было неясно, спрашивает ли она, успокаивает ли его, а может, успокаивает саму себя.
— Всё в порядке, — прохрипел Гардиан Арт и попытался улыбнуться.
Хелена едва слышно всхлипнула.
А в следующее мгновение всё вокруг вдруг зашумело. Стук копыт, ржание, голоса. Ещё голоса. Много, много голосов. Обрушившаяся на неё какофония разрушила мысли, чувства. Хелена даже не сразу поняла, что её за плечи отстраняют от отца, только видела, как его погружают на носилки — и исчезают.
Её трясло от немой истерики. «Мне нужно…» — шептала она, пытаясь вырваться, но чьи-то руки держали её, не позволяя броситься в замок.
— Хели. Хели! — звенел в ушах голос, не получалось понять чей.
Вдруг она дёрнулась, словно ударившись током, и вырвалась из объятий. Она повернулась к Роджеру, и глаза её горели от злости, щёки пылали нездоровым румянцем. Роджер попытался улыбнуться и что-то сказать, наверно, что-то подбадривающее, хотел было её обнять, но Хелена мотнула головой и отшатнулась.
— Не прикасайся ко мне! — выплюнула она, и Роджер впервые увидел на её лице крайнее отвращение, адресованное лично ему.
— Хели… — промямлил он, в последний раз потянувшись к ней.
— Да пошёл ты, — прошептала она и взглянула на Филиппа. — Пошли бы вы оба!
И она убежала.
Ошарашенный Филипп с сочувствием посмотрел на Роджера. Тот поднял брошенный девушкой обруч с розами и, повесив голову, разочарованно вздохнул.
12
Совещания, которые были запланированы на неделю вперёд, пришлось отменить. Король Санаркса оказался серьёзно болен, и теперь Элиад Керрелл мог рассчитывать только на генерала Кейза. Но тот лишь разводил руками, обещая помочь всем, чем сможет — без одобрения короля большая часть его планов всё равно не могла быть реализована. И, несмотря на то что короли Вейера и Нура всё ещё выражали желание помочь, Керреллы уехали расстроенные.
Пока они вновь ехали через весь город до противотелепортационного барьера, который опять не сняли, хотя Элжерн Рейверн вполне мог распорядиться об этом, Филипп скучающе смотрел в окно. Он корил себя за подобные мысли, но не мог не думать, что слишком удобно для Санаркса вышла эта болезнь. Гардиан Арт не хотел помогать — и вот ему представилась такая возможность, против которой никто ничего не мог сказать. Филипп повернулся, когда отец вздохнул и отложил синернист, на котором что-то писал. Элиад Керрелл потёр виски и поднял глаза на сына.
— Ты что-то хочешь сказать, Филипп? — хмуро и устало спросил он.
— Наверно, нет, — в тон ему ответил Филипп. — А так… Ты знаешь, что бы я сказал. Я считаю, это могло бы нам помочь. И не нужны бы были подачки со стороны Санаркса.
Элиад покачал головой и ничего не ответил.
Слова Филиппа мучали Элиада Керрелла полночи. Он беспокойно ворочался в кровати, глядя в потолок, то и дело вставал, чтобы сделать пометки в уже давно переехавших к нему в спальню бумагах — и в конце концов сдался. Последняя запись размашистыми, нервными буквами гласила: «Драконы».