— Доброе утро, госпожа Фостер, — приподнял забавную шляпу мужчина средних лет. В синей одежде, выглядящей строго и изрядно поношено и столь же — штопано, он поправил перекинутую через плечо кожаную сумку, из которой едва не высыпались бумажные свитки, каких Арди прежде еще не видел. Белого цвета, со множеством страниц, исписанные черными чернилами и даже с несколькими картинками. — Как начало вашего дня?

— А, господин Молиньер, — расплылась в улыбке дама, поднимавшая навес над сложенными друг на друга коробками. Она уперла несколько палок в железные, покрытые медной краской, пазы, после чего дернула за веревку и широкий рулон ткани раскрылся, накрывая своеобразный… как же это… ах да — прилавок. Поднимая крышки с коробок, она выкладывала различные пекарные изделия и, почему-то, коренья. Не самые вкусные и полезные, надо сказать. Арди мог найти и поприятнее. — Как и всегда — приходили из банка, требовали взнос по кредиту.

— Разве у вас уже подходит срок аренды?

— В том-то и дело, что нет, — вздохнула дама, поправляя белый фартук, накинутый поверх поношенного пальто. — Но, говорят, у меня задолженность. Не знаю, откуда они её взяли. В обед пойду разбираться. Но что мы все обо мне. Лучше расскажите, как поживает империя.

И они рассмеялись, словно госпожа Фостер произнесла какую-то отборную шутку, хотя, впрочем, может так оно и было.

— С вас три ксо, госпожа.

— Конечно, Молиньер, — она ловко выудила из кармана фартука три небольших монетки и протянула мужчине.

Тот, в ответ, отдал свиток:

— Все как обычно, госпожа, — Молиньер снова приподнял забавную шляпу — будто обрезанное и перевернутое ведерко. — Небольшие свары на северо-западе — Армондцы в этом сезоне особенно страстно пытаются пересечь наши границы.

Фостер покачала головой, листая свиток.

— Меняем посла в Оликзасии и…

— Ох, Молиньер, вы же знаете, как меня утомляет по утру политика. Да и вечером, признаться, тоже. Лучше расскажите, что нового в столице?

— О, госпожа, — подмигнул мужчина. — все сплетни и новости богемы вы узнаете на странице за номером семь. А почем, кстати, ваши знаменитые черничные булочки?

— Какая черника зимой, Молиньер, — прыснула госпожа, после чего посмотрела на неособо оживленную улицу и повернула ключ в двери лавки. — Впрочем, может у меня остались запасы с лета. Заходите — проверим вместе.

— Госпожа, — в третий раз приподнял шляпу мужчина и они вместе скрылись в лавке.

Очень странные люди, обсуждавшие не менее странные темы. Тем более — Арди сильно сомневался, что госпожа Фостер могла сохранить каким-то чудом чернику с лета. Да тут даже чудом не поможешь! Сезонная же ягода.

Потянув носом, мальчик юркнул по дороге и, оказавшись рядом с лавкой, опустил лицо к сдобным угощениям. Они выглядели подозрительно аппетитно. А еще источали сладкий и сытный аромат. Ну и раз уж были выставлены на всеобщее обозрение, то явно являлись ничейными.

Арди протянул руку и молниеносное тиснул одну, тут же отпрыгнув за угол и снова укрывшись в тени. Опять принюхавшись, он сделал первый укус. Прожевал, проглотил и…

О…

О-о-о-о!

Эти чувства сложно передать. То, что творилось во рту Арди — он будто одновременно жевал сладкие коренья ДикоЛиста, прибавив к ним зимние ягоды, а сверху все это венчалось чем-то очень вязким и пряным.

— Шоколад, — вспомнил мальчик, как называлось это слово.

И, видимо, Молиньер и Фостер все же нашли булки, потому как из лавки раздавались звуки явного…

Арди поморщился. Нет, эти звуки принадлежали совсем другому процессу. Но сейчас ведь не весна! Или у людей все обстояло несколько иначе? Ладно, это он сможет выяснить и потом.

Дожевав булку, мальчик облизнул пальцы и побрел дальше. Не выходя из теней, он исследовал загадочных обитателей Эвергейла. Вот, к примеру, сухой и низкорослый мужчина без волос на голове, одетый в легкие одежды, укрытые белым передником и широкие штаны, заправленные в высокие ботинки, прибивал гвоздем к стене волшебную доску. Ну а как иначе еще объяснить, что она, будучи черной, каким-то чудом позволяла оставлять на себе символы белым песком, сжатым в форму пальца?

— Господин Баренби, — поздоровался с ним другой мужчина — полная противоположность первому. Грузный, тучный, высокий и с красными щеками. — Что у нас сегодня на обед в лучшей таверне города?

— Вы хотели сказать — в единственной таверне? — хмыкнул худой. — Что же, господин Эшлер, ответ на ваш вопрос зависит от ответа на мой — пришла ли партия, за которую, я, помнится, отдал вам семь эксов еще на той неделе?

— Семья Полских обещает забить последнюю тушу сегодня к полудню, ну а мне потребуется несколько часов на разделку. Так что, надеюсь, мы с вами сегодня оба получим причитающееся.

— Этот языкастый Полский-старший, — проворчал худой. Он скрестил руки на груди и подпер плечом косяк. — Что за манера — продавать мясо, которое еще не забил и нанимать мясника, когда у тебя нет туши.

Мужчина по имени Эшлер развел руками и, тем же жестом, что и Молиниьер, приподнял шляпу, после чего направился вниз по улице, где так же начал шерудить ключом в замочной скважине, приговаривая что-то о плотнике.

Арди, прищурившись, с трудом прочитал название над головой худого. На широкой вывеске было выжжено, а затем обведено краской « Кафе-таверна семьи Баренби», а вот ниже по улице, где скрылся пузатый — « Мясная лавка».