Шрифт:
Но все же — вот они, горные вершины. А за спиной не узкая каменная расщелина, а сплошная каменная стена.
Мысли завтрашнего дня… все это — мысли завтрашнего дня.
Арди принюхался и с ужасом обнаружил, что тролль двигался в сторону медвежьей берлоги. Причем взрослой медведицей там и не пахло. Только несколькими медвежатами чуть старше одного года — еще совсем маленькими, чтобы почувствовать тролля — тем более, что тот шел против ветра.
— Мясо, — прогудел тролль и скрылся за волной травяного оврага.
Арди вжался в стену. Сердце стучало все быстрее. Он еще раз посмотрел за спину. Гута и Шали сказали, что бы он никуда не уходил… да, нельзя никуда уходить. Он дождется своих друзей и вместе они что-то придумают.
Тролль шел не очень быстро, так что у него еще есть время. Определенно есть.
Да, надо сделать так, как сказали друзья.
В этих мыслях, сдавленный невидимыми ледяными лапами, Арди сидел около каменной стены. Он смотрел на то, как тени от деревьев ползли вокруг стволов, отмеряя сперва час, затем второй. Запах тролля все приближался к запаху медвежат. Охотник, то и дело, поднимал взгляд в сторону величавых облаков, безмятежно плывущих по темнеющему небу.
Друзья все не появлялись.
Арди прикладывал ухо к земле, но не слышал ничего, кроме удаляющихся шагов каменного создания. И если Шали умела бежать так, что её и в упор не увидишь и не услышишь, то Гуту можно было заметить заранее. Сильно заранее.
А это означало…
— Они не успеют…
Охотник посмотрел не север. Уроки учителя всплывали в голове. Тот всегда говорил, что нельзя выбирать цель для охоты, которая тебе не по плечу. Ничем хорошим это не закончится и…
« И это единственное правило, которое, однажды, когда наступит час, тебе придется нарушить.»
Эти слова Эргара, всплыв из недр памяти, буквально обожгли Арди, но… он бы хотел сказать, что они сожгли те лапы, что мокрым холодом сжимали его, не давая пошевелиться, вот только это было не так. Лапы никуда не исчезли.
Они все еще держали его. Не давали нормально дышать. Путали мысли. Заставляли сердце то пропускать удары, то биться с такой скоростью, что еще немного и оно выпрыгнет из груди.
— Кто-нибудь придет… — мямлил охотник, обхватив себя за грудь. — Кто-нибудь обязательно придет…
« Никто, кроме тебя, не позаботиться о Шайи и Эртане. Никто, кроме тебя, не позаботиться и о тебе самом, Ардан. Тебе надо стать сильным. Ради твоих мамы и брата.»
Что? Кто это сказал? Почему он слышит эти слова? Почему он знает этот голос? И еще — почему у него опять по щекам течет горячая влага? А еще… еще…
Арди попытался ухватиться за эти слова. Попытался расслышать их получше. Запомнить. Сохранить. Но они утекали, исчезая так же, как часто по утру исчезали странные сны, от которых у охотника иногда, редко, едва-едва болело в груди. Эргар говорил, что пройдет. Что осталось всего четыре с половиной цикла и все пройдет.
Но…
Арди попытался встать, но тут же перед его взором возникли оскаленные клыки волков, отравленных Лей. Тогда, цикл назад, он сглупил, решив, что может противостоять пятерке отравленных Лей. И если не бы не помощь друзей, то кто знает — успел бы Эргар ответить на клич.
Арди сжал клык Учителя в лапах.
Эргар всегда говорил, что худшее, что может стать с охотником — он проиграет не Голоду, а Страху. Арди уже был знаком с Голодом, но не знал, кто такой Страх. А теперь… теперь он ощущал лапы этого невидимого зверя, он чувствовал его смрадное дыхание на своем затылке, он слышал, как тот скреб когтями где-то внутри сердца охотника и явно видел оскал клыков — волчьих и тролльских.
Так выглядел Страх.
Он выглядел не проигранными битвами, потому что не дадут Духи солгать, Арди за время жизни на северных тропах и лесных разливах, проиграл множество битв другим охотникам.
Нет. Страх выглядел иначе.
Он выглядел как битва, которую ты так и не принял.
Арди не знал почему, но те слова, что он услышал внутри себя и уже забыл их, оставили за собой новое чувство. Чувство, что если он сейчас останется сидеть здесь и, даже если будет на то воля Духов — друзья успеют вовремя, то не важно. Четыре цикла пройдет или все десять — никогда ему не стать настоящим охотником и никогда другие не услышат его имя в бурях среди снежных пиков.
Сжав клык Учителя так сильно, что тот впился в кожу, охотник почувствовал, как кровь стекает по его лапам. Боль и гнев, гнев на самого себя, на мгновение дали ему возможность сбросить с себя хватку Страха. И этого было достаточно.
Арди вскочил и побежал.
Быстро и ловко пересекая овраги и ручьи, слушая ветер и землю, окликая птиц, дабы те разнесли весть по лесу, он бежал по следу горного тролля. Благо, высмотреть его труда не составляло. Каменная громадина оставляла за собой не просто сломанные веточки и углубления в рыхлой земле — нет, за ней тянулась вереница погнутых, а иногда и поваленных стволов, земля же и вовсе красовалась углублениями, в которых после обильного дождя могли бы поселиться лягушки.