Эртан…

Дедушка ни разу, на памяти Шайи, не называл своего старшего внука так, как его назвал когда-то Гектор. Он рассказывал, что ветер мог поймать оброненное слово и донести до слуха тех, кому не следовало знать данного при рождении имени.

— Может кровь матабар в нем просто спит, может…

— Может, — опять перебил дедушка. — а может и нет… Я слабею с каждым днем, Шайи. Я чувствую это.

Дедушка остановился. Так резко, что Шайи едва не налетела на своего проводника сквозь холод и мрак. И видит Светлоликий, в это краткое мгновение, когда до сухой, сгорбленной спины оказалось рукой подать, что-то внутри женщины предательски зашептало.

Остановись.

Протяну руку.

Толкни его.

Забери сына.

Беги…

Беги!

Но бежать было некуда. Шайи никогда не считала себя слабой. Да и никогда ею и не являлась. Но, за тридцать лет своей жизни, она хорошо усвоила урок, что этот мир, по крайне мере здесь — на юге прерий, принадлежал тем, кто сильнее. Она, едва перенесшая непростые роды, потерявшая кормильца, умеющая в жизни лишь одно — шить одежду, не могла отнести себя к данной касте.

Да и даже будь это не так… природа распорядилась иначе. Она, в своей глупой своенравности решила, что сильнее, с рождения, должны быть мужчины. И зачем? Чтобы пойти и умереть ради тех, кто тебя ненавидит и пугает историями о твоем народе собственных детей?

И где сейчас эта сила?

Здесь, на холодной, высокой горе они находились вчетвером. Старик, доживающий свои последние годы; новорожденный ребенок; маленький мальчик, пребывающий в волшебном сне, и изнеможенная роженица.

О Светлоликий…

— Не пройдет и дюжины лет, Шайи, — продолжил дедушка. — как мой путь среди смертных закончится, и я отправлюсь к своим королевам и к своей жене. У меня едва хватит сил, чтобы помочь тебе с Эртаном. А Арди… ты знаешь его. Знаешь лучше, чем даже тот бог, которому ты молишься по ночам. Потому что это ты привела его в этот мир. Сквозь свои боль, кровь и слезы. Ты. Не он. И ты знаешь, кем вырастит Арди среди людей.

Слезы раскаленными прутами протянулись по щекам Шайи и даже ветер, заботливо принесшей морозные льдинки, оказался неспособен хоть немного остудить их жар. Перед внутренним взором Шайи жизнерадостный, добрый и любознательный мальчик, неизвестно как находивший в своем сердце место для каждого, будь то голодный бельчонок или надломленная ветка на дереве, постепенно меняется.

Становится нелюдимым. Его больше не интересуют далекие горизонты. Все реже он обращает свой взор к пикам Старой Алькады. Забываются сказки дедушки, а резные игрушки-фигурки уже давно обращены в пепел в горячей печи.

Мальчик, после школы, пропадает на стрельбище, а затем, ночью, как впервые почувствует в руках силы, он тайком исчезнет и отправится в прерии — искать убийцу отца. И только Светлоликий знает, что хуже — если он найдет или…

— Шесть лет, дедушка, — плечи Шайи осунулись. Она внезапно так ясно ощутила вес сказанного — весь тот объем жизни, заключенный в прозвучавших словах, что едва ли ноги не подкосились от тяжести. — Шесть лет…

— Родная моя, — дедушка подошел ближе и на мгновение в его глазах Шайи увидела другие — такие родные и любимые. — я не стану говорить, что они промелькнут для тебя незаметно. Нет. Совсем не так. Поверь мне — ты будешь стонать и выть. И порой пытаться убежать сюда, чтобы отыскать сына. Ты успеешь поседеть. Сердце твое не будет знать покоя из-за разлуки. Лицо исполосуют морщины.

Шайи чувствовала, что дедушка не просто говорит, а… вспоминает. Вспоминает кого-то родного. И с такой же болью, с какой Гектор, очень редко, но говорил о своей матери.

— Но каждый раз, когда ты захочешь увидеть сына, просто смотри сюда, — дедушка повернулся к пикам Алькады, раскинувшимся под плотным одеялом из облаков. — здесь второй дом Арди. И каждый раз, когда тебе будет неспокойно, тоскливо или одиноко, ты будешь знать, что с твоим сыном все в порядке. Что с каждым днем он становится сильнее. Храбрее. Самостоятельнее. И когда придет время, он вернется к тебе, обнимет и ты найдешь в нем самую надежную опору и подмогу. Таков путь матабар, моя родная. Мы уходим детьми, чтобы вернуться охотниками.

Дедушка развернулся и пошел дальше, забираясь все выше и выше по заснеженному склону. Шайи молча шла следом. Каждый её шаг, каждый вздох, она делала с едва заметной даже для самой себя, тусклой надеждой. Что вот сейчас, вот еще немного и она проснется. Все окажется дурным сном. Наваждением старых богов, оставшихся лишь в сказках и легендах.

Но реальность раз за разом напоминала о себе. Забившимся снегом за голенища. Болью в животе. Слезами на лице. Легкими, опустевшими из-за нехватки кислорода. Ветром. Ночью. И внезапно вернувшимся чувством, от которого Шайи надеялась, что сбежала тогда, почти двадцать пять лет назад.

Когда точно так же, как сегодня Эвергейл, горел её собственный поселок. Не из-за Шанти’Ра и орков, а потому что в городок пришли бандиты, решившие, что смогут найти чем поживиться. А может просто потому, что устали от суровой зимы прерий, где не спрятаться от непогоды. А даже самый небольшой холод, принесенный ветром, сколько бы теплой одежды ты не надевал — способен заморозить даже кости.

И только теперь, будучи и сама матерью, готовой расстаться с ребенком ради его же блага, Шайи поняла тот взгляд, которым её провожала собственная мать. Взгляд, который она так боялась однажды увидеть в зеркале, а теперь знала — он уже там. Этот печальный, обреченный, полный сожаления и скорби. Взгляд уже не совсем живого человека.