— Это их проблемы. Лично я приехал для того, чтобы не просто финишировать, а победить.

Мое заявление вызвало волну нездорового интереса среди мамочек, приискивающих дочерям подходящего жениха, и я, спешно извинившись перед Огинской и семейством Карамышевых, позорно удрал, отделавшись лишь обещанием двух танцев с Аннушкой Лебедевой.

Несмотря на мою поспешную ретираду, я, как холостой нестарый без малого миллионщик, тут же стал предметом охоты. Этакой желанной дичью. И еще до начала собственно бала все танцы у меня были уже расписаны в бальных книжечках прелестных нимфеток. И ни одна из них не вызвала у меня даже доли того интереса, что возник по отношению к Огинской.

Дальше всё было почти что обыкновенно: вышел представитель императорской семьи, от чьего имени давался бал. Нынче, поскольку мероприятие предваряло Большие Гонки, это был великий князь Александр с супругой. Он считался человеком прогрессивным и, по словам знакомых с ним людей, живо интересовался техническими новинками. Надо думать, по окончании гонки он непременно захочет прокатиться на «молнии-2», и непременно за рулём. Это может стать проблемой: педали тормоза нет сейчас ни в одном мобиле, кроме моих «молний».

Великий князь произнес небольшую трескучую речь и дал отмашку распорядителю бала. Тот шандарахнул по паркету огромным посохом и гаркнул:

— Полонез!

Я постарался припомнить, кому из девиц был обещан первый танец, но мне помогли: её маман словно невзначай подрулила ко мне со своей дочуркой. После обязательных слов приглашения и согласия на него, в мою руку легла маленькая девичья ладошка, и мы двинулись на танцпол.

Полонез — танец неторопливый, состоящий из ритуальных проходов, ритуальных поклонов и ритуальной же беседы. Мы сообщили друг другу то, о чем и без того знали. Девица старалась держаться выгодных ракурсов, и я имел полную возможность рассмотреть все её стати. К слову, не слишком впечатляющие. У той же помещицы Томилиной фигура куда как шикарней. Впрочем, возможно, всё ещё отрастёт?

Едва вернув девушку матери, я бросился искать Огинскую и нашел её там же, где оставил: в «курятнике», под присмотром пары старух.

— Елизавета Петровна, что вы здесь делаете? Разве ваша тётушка не позволила вам танцевать?

— Владимир Антонович! Я рада, что вы не позабыли меня. Что же до тётушки, то это, скорее, маленькая месть за мою несдержанность получасом ранее.

— В таком случае, пойдемте скорее танцевать. Вот-вот объявят вальс!

Мегеры попытались было возмутиться, но на логичное предложение сопроводить вверенную их бдительности девицу в бальную залу и проследить за соблюдением нравственности, лишь фыркнули. В самом деле: их дело сидеть и бдить, а не шататься чёрт знает где. Развеселившаяся Елизавета показала им язык и мы, смеясь, ускользнули прежде, чем в спину нам понеслись потоки отборного яда.

К вальсу мы успели только-только. Огинская полюбовалась удивленным, а затем возмущенным лицом дражайшей тётушки, распорядитель объявил вальс, и мы закружились.

— Никогда бы не подумала, что вы такой серцеед, Владимир Антонович, — упрекнула меня Елизавета Петровна.

— Честное слово, до сего дня я об этом не предполагал и считал себя черствейшим сухарём. Но обстоятельства открыли мне глаза.

Огинская улыбнулась, но продолжила выговаривать:

— Вы чуть было не пообещали прокатить ту невозможно наглую девчонку, Лебедеву.

— Вы напрасно переживали, мадемуазель. У меня вполне развито чувство самосохранения.

Девушка рассмеялась.

— Да уж, здешним барышням палец в рот не клади.

— И не собираюсь. Мне пальцы дороги, как память о матушке.

— Расскажите мне о ней.

— Это трагичная история, а на балу положено веселиться. Если позволите, я поведаю вам об этом в более подходящей обстановке.

— А если очень коротко?

— Если очень коротко, это повесть о том, как из-за жестокости отца юная княжна стала мещанкой.

— Действительно, этот рассказ не слишком подходит для бала.

— Тогда давайте просто танцевать.

И мы отдались вальсу.

Когда я вел Огинскую обратно, она спросила:

— Владимир Антонович, раз ваша матушка была княжной, стало быть, вы наследник княжеского рода?

— Потенциальный, да. Но для того, чтобы меня объявили княжичем, необходимо, чтобы глава рода написал ходатайство в соответствующую канцелярию, государь рассмотрел его и собственноручно завизировал. После этого канцелярия внесет изменения в свои реестры и выдаст бумагу, в которой обозначит меня как наследника. На всё про всё уйдёт не менее полугода.

Девушка хотела задать следующий вопрос, логично проистекающий из нашей беседы, но тут мы как раз пришли.

— Госпожа Карамышева, я возвращаю Елизавету Петровну вашему попечительству. И хочу попенять вам. Можно забыть на стуле платок, веер, но как можно забыть на стуле племянницу! Неужели это предвестники надвигающейся старости?

Карамышева пошла красными пятнами и открыла рот, чтобы, наплевав на бальный этикет, высказать мне всё, что она думает о таком невоспитанном простолюдине, но я был уже далеко. Меня ждала полька с Аннушкой Лебедевой.