— Вот, ваше сиятельство, этот холоп пытался не пустить меня к вам. Да и вообще приложил все усилия, чтобы я не попал на эту нашу встречу.

— Савелий! — рявкнул Тенишев. — Так ли это?

— Навет! — возмутился Савелий, растирая пострадавшую руку. — Поклеп! Все по вашему слову сделано! Сами же говорили: мол, коли не явится, али опоздает — гнать со двора. А ить он опоздал! На целых две минуты опоздал!

Тут уже не выдержал я.

— Ах ты паскуда! Ах ты морда сволочная лакейская! А кто мне приглашение привез за три часа до визита? А кто меня в прихожей бросил? А кто меня в кабинет пытался не пускать, хотя часы только-только второй удар отыграли? Да кабы не та добрая женщина, — я бросил быстрый взгляд на выглядывающее из коридора любопытное лицо — я бы до сих пор либо в прихожей сидел, ожидая, когда меня проводят, либо по дому бродил, искал, где выход. А когда я с ударом часов к дверям таки появился, кто меня кинулся останавливать?

Тут я впервые увидел, как это бывает, когда человек темнеет лицом. Я даже испугался: как бы и без того не слишком здорового князя кондратий не хватил. В кабинете словно грозовая туча собралась. И ударить молнии княжеского гнева должны были в этого самого Савелия.

— Говори, Савелий!

Тенишев на этот раз не кричал, но от его тихого голоса повеяло куда большей угрозой.

— Действительно ли было всё так, как господин Стриженов рассказал?

— Лжа это! Навет! Врет он всё! Извести меня хочет!

— Так это проверить можно, — пожал я плечами. — У водителя спросить, который этого мерзавца нынче ко мне привозил. Или, вот…

Я оглянулся и поманил приведшую меня женщину, которая активно подслушивала у полуоткрытой двери. Та сделала два неуверенных шага и остановилась на пороге кабинета.

— Марфа, расскажи, как все было. — велел князь. Вроде, и мягко сказал, но и угроза в голосе присутствовала.

— Дык… этот господин, — она ткнула в меня пальцем, — по дому ходили, вас, ваше сиятельство, кликали. Ну я его и привела сюда, значится. К кабинету. А Савелий Лукич тут, перед дверью, на стуле сидел. Нас увидел и как вскинется — не пущу, мол, не принимает князь. Да только господин его скрутил, и все одно вошел.

— Я тебе, Савелий, что велел? Гостя встретить да сюда ко мне проводить. А ты, значит, у кабинета караулил?

— Я, как и положено, встретил. В туалетную комнату проводил, чтобы гость после дороги себя в порядок привести мог. Ну а что ко времени он не успел, тут уж не моя вина. Мобиль-то ваш, ваше сиятельство, неисправен был. Вчера только детали нужные из города привезли. Пока Петька, шофер наш, с ремонтом управился, уж и ночь настала. Вот сегодня с утра и поехали.

Савелий выкручивался, как мог. Надо признать, выходило у него все довольно складно, и князь был склонен ему поверить. Но я — не князь.

— Скажи, Савелий, а почто ты меня в прихожей не дождался, да к господину своему не отвел?

Слуга глянул на хозяина. Тот велел:

— Отвечай!

— У меня дел много, а времени мало. Я человеку наказал, чтобы гостя проводил, а сам работу свою исполнять пошел. А что Гришка ленив, так то не моя вина.

Вот же скользкий тип! Никак не ухватить. Но тут уж князь вмешался:

— Я поручал тебе, Савелий, встретить и проводить. Так почему же ты мое личное поручение на других перекладываешь? Почему не довел гостя до кабинета? Небрежение твое могло многие мои планы поломать. Больно много воли ты взял, я гляжу. За меня решать стал, с кем мне встречаться, а с кем нет! Так что… Марфа, — обратился он к женщине. — Ступай, позови сюда Ефима. А сама чай подай в кабинет. И чтобы со свежими булками!

Пока поручения выполнялись, все молчали. Князь помалу отходил от гнева, успокаивался. Савелий же, напротив, явно чего-то боялся.

Ефим появился быстро, и пары минут не прошло. Здоровенный бородатый мужик вошел, поклонился:

— Доброго здоровьичка, ваша светлость, поклонился он, едва войдя в кабинет.

— Савелия, — Тенишев указал на слугу, — в холодную. Вечером — на конюшню, пять плетей ему за нерадивость.

За что ж, милостивец? — заскулил Савелий. — Ведь денно и нощно…

— Уведи, — махнул рукой Тенишев, и Ефим легко, как кутенка, ухватил Савелия за шиворот и понес без видимых усилий. Ткань ливреи была, видать, крепкой, и лакей барахтался на весу, пытаясь вырваться из богатырского захвата. Но Ефим только тряхнул рукой, и Савелий обмяк, ощутив бесполезность сопротивления.

Все удалились, и мы с Тенишевым остались в кабинете вдвоем. Князь тряхнул головой, словно выбрасывая думы о сегодняшних странных и неприятных событиях, шагнул ко мне, обнял за плечи.

— Ну, здравствуй, правнук.

Глава 17

Вернулся я домой засветло. Даже сам удивился. Ждал долгого задушевной беседы, каких-то споров, обоюдных извинений, может быть даже слёз. Кто знает, если бы Савелий, скотина, не подгадил своими выходками, так бы и вышло. А на самом деле, получилось всё неловко, скомкано и не слишком искренне.

После пафосного приветствия, неуместность которого почувствовали оба, мы с прадедом сели за стол друг на против друга. Скоро явилась Марфа, накрыла чай и удалилась, плотно прикрыв за собой дверь. Неловкая пауза затянулась, и мы, не сговариваясь, принялись с преувеличенным энтузиазмом наполнять каждый себе чашки, намазывать булки маслом или вареньем — кто как любил. Это было просто замечательно, потому что не нужно было смотреть друг на друга. А еще появилось время хоть немного обдумать предстоящий разговор.