Ночь между погребением старого князя и коронованием нового называется «гаутанна». Это древнее инлисское слово приблизительно означает задержку на пике вдоха, когда легкие наиболее полны воздуха. Буквально переводится как «мгновение пустоты».

На одну ночь Китамар становится городом промеж миров и эпох. Он выпадает из собственной истории, становясь окончанием прошлого и одновременно началом чего-то нового. Скептики среди горожан – а Китамару досталась немалая доля добронравных безбожников – называют это обычаем и басней, в духе родного города, его стремлений и чаяний, его боязни и робости в час перемен. Возможно, они и правы, но улицы будто окутывает нечто мрачное и зловещее. В шелесте быстрой реки слышатся вроде слова. Скромные китамарские чудеса замирают, как почуявшая кота мышка. Стук подков по камням оглашается совсем не привычным эхом. Городские стражники в синих плащах неспешно наматывают положенные круги – либо приходят к выводу, что не беда, если в эту ночь не намотают их вовсе.

За городом южный тракт, где при свете дня воловьи гурты влачат против течения лодки, сейчас тих и безвиден, за исключением одного бородатого мужчины. Он сидит под белой березой, прислонившись спиною к коре. Стеклянная бусина в его руке была бы красной, хватай тут света, чтобы ее разглядеть.

В спальне с худыми стенками, над лавкой портного в Речном Порту, лежит на матрасе молодой человек. Правая рука у него забинтована, под тканью перевязки пульсирует рана. Он смотрит, как над коньками крыш восходит луна, с замиранием сердца прислушивается к шагам по скрипучим полам за дверью.

Под самым северным из четырех мостов Старых Ворот сидит, слушая бег воды, девушка. У нее круглое лицо, кудрявые волосы, а в кулаке зажат нож. Она ожидает встречи, которой страшится не меньше, чем жаждет.

Зовут ее Алис.

За несколько лет до взошествия на престол Бирна а Саля и дальнейших событий Алис была еще малым ребенком, когда ее старший и единственный брат Дарро в последний раз покинул материнский дом – и был тогда очень зол.

Их мать обнаружила, что Дарро с дружками ограбили склады в Притечье, оттащили добытую всячину скупщику в Речной Порт, а полученное серебро и медь потратили на вино. Алис не совсем понимала, воровство ли разъярило мать или то, что сын не принес домой ни полушки из своей доли. Может, мать и сама толком не знала.

Алис пыталась быть маленькой и незаметной, пока старшие орали друг на друга. Она помнила вопль Дарро: «Я не буду жрать ничье дерьмо!» и истошный визг матери в ответ: «Не будешь, тогда тебя убьют!»

Под конец Дарро подхватил сумку, дубинку, пару целых сапог, которыми они с матерью обменивались в зависимости от предстоящих за день походов, – и ушел. С перекошенным лицом мать, всхлипывая, бросилась на лежанку. Когда ее блуждающий взгляд наконец наткнулся на Алис, мать покачала головой:

– У твоего брата доброе сердце, но слишком уж он самовлюблен. Нельзя так упиваться собой. Не вздумай брать пример с него, – сказала мать и наставила на Алис скрещенные пальцы, как отваживают зло уличные проповедники. – Не будь такой, как он.

Алис покивала детской головкой и поклялась, что не будет. И даже какое-то время была верна своей клятве.

То был день коронования Бирна а Саля, нового князя, положивший начало его кончине, хоть об этом еще никто не догадывался.

Тычка, которую вела команда Алис, была одной из самых испытанных. Обычно для таких дел требовались четверо: блоха, щипач, рыба и отходной. Тему можно было провернуть и без рыбы, даже без отходного – правда, при этом повышался риск влипнуть. Нельзя было обойтись только без блохи и щипача. Щипач же и объявлял выход.

Как правило.

Этим днем щипачем был Оррел, с его легкой рукой и острой заточкой. Сэммиш выступала отходным, поскольку обладала внешностью, которую люди забывали, едва отвернувшись. Блохой была Алис.

Девушка, на которую указывал Оррел, была инлиской в ярко-вышитой блузке. Легкая цель. Заметно пьяная улыбка, заметно нетвердый шаг. Ожерелье из золота с жемчугами на ее шее стоило, наверно, больше самой девчонки. Алис знала ее.

Звали девушку Кана. Она работала на купеческое семейство в Речном Порту, и надетое золото ей не принадлежало. Если Оррел украдет ожерелье, то при самом лучшем исходе девушку выкинут назад, в Долгогорье. Но вероятнее, выпорют. Не исключалось и то, что синие плащи зашьют ей в юбку камней и столкнут с моста. Потому-то Оррел ее и выбрал. По своему складу он ненавидел всякого, кому по жизни выпала лучшая доля. Для Долгогорья Кана была предательницей, высокомерной ханжой, прихлебательницей ханчей с Речного Порта, и он был готов наказать ее за выпавшую удачу.