— До встречи в порту, господа, — раскланялся с нами Шукур. — Сиятельная госпожа, — поклонился он «Астии». — Отныне и во веки веков я ваш верный слуга. И да пребудут с нами великие боги-хранители…

— Как всё прошло? — спросил я Алину, когда маг спустился по трапу в шлюпку и та отчалила.

— Даже проще, чем думалось. Всё, как ты говорил, — прыснула девушка. — Телёнок телёнком. Только и делал, что пялился на мою грудь. Дай волю, так прямо бы в декольте, наверно, запрыгнул. Три раза пришлось одно и то же рассказывать. Очухался, только когда до дела дошло.

— До дела? Это именно то, что я думаю?

— Понятия не имею, о чём ты думаешь, — не приняла мою шутку Алина. — Я лично говорю о том сундучке, в который мы шариков накидали. Как только открыла его, так у этого дурачка один глаз задёргался, словно у эпилептика. У этих магов, ты знаешь, от вида «драконовых слёз» башню срывает мгновенно. А уж когда я ему твой камень Байаль показала… У-у-у! Он даже про прелести этой старой шлюхи забыл… ну, в смысле, Астии. Хотя я, вот не поверишь, трясла ими прямо у него перед носом…

Я молча кивнул. Поверю, и даже очень.

Вообще говоря, это была самая рискованная часть операции. Заставить чужого мага честно поверить в то, что волшебница из исчезнувшего в войне Конклава, на самом деле, жива и везёт в Масалах такое богатство.

Легенду мы разработали максимально приближенную к реальности.

Согласно ей, Астию специально вывели из состава Конклава, чтобы магичка отправилась в Ривию склонять саиров и пери к союзу против иммунного. Миссия удалась, но помощь, увы, опоздала. Империя пала, император погиб, Арладар сгорел в огне адского взрыва.

Высокородная признавать поражение не пожелала. Все силы ривийского флота она предложила бросить на Драаран, и власти Тилланда её предложение приняли. Но для войны с пиратами и связанным с ними иммунным требовалась операционная база. И такой базой, по мнению Астии, мог стать Масалах.

Фиг знает, скушал бы гость эту басню про великую миссию великой волшебницы, если бы «высокородная» не показала ему сундучок с магическими накопителями и камень Байаль, или не скушал, но факт остаётся фактом — Шукур наши россказни слопал и не поперхнулся.

Блеф удался полной мерой. Из пары сотен «драконовых слёз» настоящими были лишь восемь штук. Одну из них Алина презентовала гостю. От такого подарка он, мягко говоря, ошалел. А когда «Астия» ещё и камень Байаль из инкрустированного серебром ящичка вынула (причём, настоящий), из Шукура можно было буквально верёвки вить.

Несчастный рванулся на шлюпке к своему кораблю с такой скоростью, словно у него подгорало в известном месте…

— Капитан, — обратилась Алина к Праштию. — Будьте любезны, разместите господина десятника и его людей рядом с мостиком.

— Сделаю, госпожа! — щёлкнул тот каблуками…

Дождавшись сигнальных флагов на бартах имперцев, Праштий скомандовал: «Следовать курсом за лидером. Дистанция двести аршей».

В нашем сопровождении остался только один имперский корабль. Второй, на который забрался мастер Шукур, усвистал вперёд быстрее поросячьего визга. Видимо, спешил сообщить в Масалах о важной и щедрой гостье. Чтобы, типа, торжественную встречу ей приготовили, прямо на пирсе.

Камень Байаль я снова спрятал в пространственном тайнике за грудиной и лишь после этого облегчённо выдохнул. Первый этап операции «Троянская дева» завершился успешно, осталось лишь не налажать в самом Масалахе, и дело, как говорится, в шляпе…

На пути к Масалаху к нам присоединились ещё три имперских судна, пришедшие с севера. В качестве то ли конвоя, то ли почётного сопровождения. Я, как и Праштий с Алиной, склонялся к последнему. Поскольку баллисты на барте, явившемся первым, были зачехлены, а два небольших галеата, отставших от него на пару часов, вообще не имели тяжёлого вооружения и несли на мачтах цветастые флаги, обозначающие, как мне объяснили, что-то вроде российского военно-морского «К салюту и построению по большому сбору готовы».

Оставленные на «Гордости Стаур» десятник Жаст и двое его подчинённых выглядели безмятежными и довольными. Наши парни усадили их прямо под мостиком за «стол» из бочек и досок и напоили до положения риз. Правда, пьяный вусмерть десятник несколько раз порывался вскочить и побежать исполнять распоряжение господина Шукура «охранять прекрасную Астию», но ему быстро совали в руку новую чарку, и Жаст сразу же забывал, что хотел. К концу путешествия всех троих попросту унесли, словно брёвна, в трюм и заперли в кубрике-карцере.