Он сел, пытаясь прогнать свой сон. Но прикосновение чего-то скользкого, мерзкого все еще наполняло его ужасом, хотя теперь он понимал, что это был всего лишь сон. Он не мог убедить себя, что Дуайта нет, что он не прячется где-то тут в темноте, ожидая его пробуждения, чтобы схватить и мучить. Было трудно поверить, что все эти темные фигуры, силуэты — всего лишь мебель.

Дыхание его постепенно успокоилось, сердце вернулось к нормальному ритму, Джимми сел, скатав промокшие простыни и одеяла.

Он знал, что в эту ночь спать больше не сможет. А возможно, не сможет никогда — ему придется каждый раз во сне лицом к лицу встречаться с Дуайтом. Часы на каминной полке показывали четверть шестого. Он решил, что поспал достаточно. Влез в свои джинсы и натянул майку с короткими рукавами.

Что я делаю здесь один? Мирэнда наверху. Я, по крайней мере, могу полежать с ней.

Он представил гладкую спину Мирэнды и то, как у нее выпирали лопатки, — как остатки крыльев. Она всегда спала обнаженной, даже в «Чикен Армз», утверждая, что одежда мешает выходить жару из ее тела. Много раз ночью Джимми обвивал ее руками, тесно прижимаясь к ней.

А она поворачивалась к нему, брала его член в руку и вводила его в свое влажное нутро, и они лежали, слитые воедино, быстро и бесшумно двигались, стараясь, чтобы их движения не разбудили остальных ребят.

Он мог пойти к ней и сейчас.

Не хотелось оставаться одному. Поднимаясь по лестнице, он старался вытеснить из своего сознания образы сна. А они упорно не уходили, все медлили, гибкие и сильные, как память. Джимми заставлял себя не думать о Мирэнде, представляя себе ее удивленное бормотание, когда он скользнет в ее двуспальную постель, тепло ее гладкого тела, когда оно прижмется к ней.

Сейчас это было все, чего ему хотелось. Он остановился у ее двери, прислушиваясь. Даже звук ее дыхания или храп, услышанные через дверь, были бы утешением.

Но дверь была сделана из плотного дерева, она не пропускала звуков, и Джимми бранил себя: вот дурак, мог знать это раньше. Он протянул руку и медленно повернул дверную ручку. Услышав, как она со щелчком открылась, он быстро распахнул дверь и тут же закрыл ее за собой — так же проворно, чтоб она не скрипнула.

Лунный свет, освещая комнату, бросал луч на холмик на постели. Джимми на цыпочках шел по деревянному полу, вздрагивая от каждого скрипа, и наконец добрался до постели.

Когда он поднял одеяло, реальность стала ускользать от него, как гладкая простыня, и образы сна вновь ворвались в сознание.

На постели лежала только горка подушек, сложенная так, чтобы имитировать очертания тела спящего человека.

Джимми закрыл глаза, его колени стали ватными. Он рухнул на постель, вдыхая запах духов «Пачули» и дешевого спиртного — Мирэнда. Скомкав угол подушки, он зажал его в руке и с силой ударил кулаком по матрасу — удар, и еще раз, и еще, и еще...

Глава 21

Это было странное ощущение — почти полная раскрепощенность. Ричард размашисто шел по улице, Джимми Фелз не отставал от него.

Когда, думал он, я в последний раз так рано выходил на улицу в воскресное утро? Годы и годы, нет, десятилетия назад, если не считать посещений мессы.

— Мы не можем еще поддать ходу? — Джимми уже почти бежал. Он считал, что Мирэнда, по всей вероятности, вернулась в заброшенной многоквартирный дом, в так называемый «Чикен Армз». Он почти реально видел ее там, выглядывающую из окна, как всегда погруженную в свои странные мечты, — вот она надевает новый удивительный наряд, чтобы отправиться в нем куда-то этой же ночью. Куда?..

Ричарда пугало выражение безнадежности и страха в глазах мальчика. Он знал это выражение — у него был опыт общения с мальчиками в возрасте Джимми, теми, кто доверял ему. Кто приходил к нему домой, чтобы получить наставления в религии.

Он не должен думать об этом сейчас, когда Джимми поверил в него, обратился к нему за помощью.

Наконец они добрались до угла Лоренс и Кенмор. Ричард огляделся вокруг — нет ли на улице кого-то из прихожан, кто бы засек его в раннее воскресное утро с мальчиком-проституткой.

— Вот оно. — Джимми указал на осевший трехквартирный дом, сложенный из кирпича, — точную копию многих жилых строений в этом районе.

Десять или двадцать лет назад это было удобное жилье. Теперь же здание поднималось над мостовой как памятник разложению и гибели. Светлый кирпич, насколько возможно дотянуться, был испещрен надписями, нанесенными цветной тушью из распылителя. Окна-эркеры, которые когда-то открывали жильцам дома вид на сквер, улицу, соседние строения, теперь зияли дырами, замаскированными фанерными заплатами. Парадная дверь покорежилась и криво висела на петлях. Объявления на нескольких окнах нижнего этажа предупреждали, что здание предназначено на снос, а незаконно вторгшиеся в него лица подлежат выдворению.