В придорожную корчму наведалось три человека, которых бы я с радостью встретил в другое время, но сейчас, учитывая обстоятельства моего ложного побега из столицы, я бы предпочёл разминуться. Они вошли на свой отдых прямо посредине дня, когда я сидел и с великим удовольствием уплетал гречку с несколькими кусками жаренной свинины, сочащейся соком. За деньги я не беспокоился, ведь в моём кошеле ещё после разграбления ханского стана звенело немало монет разной ценности, а чтобы быстрее выздороветь нужно хорошо есть.

Царские ратники, похоже, что искали меня без особенного рвения, а потому я не рванулся на второй этаж, но как можно тише взвёл курок на пистоле, лежащем сейчас у меня на коленях. Хоть это сильно раскрывало меня, но я готов был двигаться менее скрытно и иметь при этом больше шансов на выживание в случае боя. Учитывая моё ранение, сложно было рассчитывать на мои навыки ближнего боя, тогда как с пистоля был велик шанс уничтожить хотя бы одного из противников в крайнем случае.

Пытаясь слиться с немногочисленным окружением, я просто продолжал есть, не убирая лица далеко от тарелки, дабы делать вид, что я заинтересован исключительно набиванием желудка, а не трём неожиданным гостям. Поглотив всю еду и вылезав деревянную тарелку до блеска, молча встал из-за стола и побрёл в свою комнату на втором этаже, желая собрать все свои вещи и побыстрее свинтить из корчмы, поскольку рано или поздно я слишком сильно здесь примелькаюсь и тогда меня легко обнаружат при поиске.

Надевать мой помятый панцирь не хотелось, ведь подобное снаряжение достаточно необычно для местного населения и если меня ищут, то точно указали сию заметную деталь, но я понимал, что совсем без защиты у меня точно не получится выжить в возможной заварушке. Однако же, три из четырёх пистолей я всё же решил спрятать, прекрасно осознавая, что наличие такого оружия у меня уже будет невозможно объяснить случайностью. Последний спрятал за кушаком, надеясь на то, что ратники не окажутся столь глазастыми.

Спускался я по лестнице медленно, готовясь при любом намёке на опасность выхватить сразу пистоль и клинок, если не получится решить ситуацию миром и словом. Ратники, увлечённо обедали, совсем не обращая у меня внимание и я подошёл к стойке кормчего, вытягивая из кошеля одну тяжёлую, грамм в двадцать серебра, монету, которая поступит за оплату моего постоя в этом прекрасном заведении. Это было примерно на четверть больше того, что я должен был положить за оказанные мне услуги, но сейчас было не время мелочится.

– Спасибо за гостеприимство. Вы очень вкусно готовите! – сказал я, осторожно укладывая монету на стойку.

Женщина, стоящая сейчас там, быстро накрыла неровные серебренный кругляк своей пухлой ладонью, после чего монета мгновенно исчезла где-то в фартуке женщины. Она была женой хозяина корчмы и заведовала всей хозяйственной деятельностью заведения. Готовила она воистину замечательно, отчего я мгновенно уминал всю еду, которую она приносила с кухни, да и доброты ей было не занимать. В первое моё появление, она самолично вызвалась помочь мне с поломанными рёбрами и очень сильно обиделась на мой отказ.

– Ой! А у меня не будет сдачи! – излишне громко воскликнула хозяйка, хлопая себя бёдрам в поисках искомых монет.

– Не нужно. Посчитайте это за мою благодарность.

Издаваемые хозяйкой возгласы оказались чуть громче, чем я того ожидал, а потому ратники успели обратить на нас внимание. Я почувствовал их взгляды спиной и ладонь легла на рукоять пистоля. Кивнув хозяйке и не убирая руки с кушака, за которым скрывалось оружие, я направился к выходу, уже слыша, как поднимаются со своих мест воины и вынимают сабли из ножен. Услышав крик хозяйки, я рванулся на улицу, не обращая внимания на боль в боку и пытаясь разорвать дистанцию с бойцами царя. Применять оружие я не желал до последнего, а потому просто бежал из-за всех сил к конюшне, где мгновенно запрыгнул на уже осёдланного коня, чувствуя приближающихся людей. Времени выдумывать ничего не было, и я просто пальнул в сторону патрульных, не желая поразить их, а лишь припугнуть. Воины, похоже, прекрасно осведомлены о мощи моего оружия, а потому отшатнулись от ворот конюшни, пропуская меня на улицу. Один даже попытался достать меня саблей в ногу, но крепкий стальной щиток в сапоге сдержал всю силу удара.

Я рванул своего коня, затыкая пистоль обратно за пояс, после чего перехватил мешок из-за спины, пытаясь удержаться в седле и вытянуть оттуда ещё один пистоль, осознавая, что погони мне не избежать и придётся воевать, раз уже пришлось выстрелить.

Ратники не посрамили чести своего государя и поскакали за мною, не жалея собственных коней, а их скакуны оказались куда быстрее моего и быстро приближались. Палить с коня мне ещё не приходилось, но я развернулся и нажал на спусковой крючок. К этому моменту ратники были уже метрах в двадцати от меня и уже натянули тетивы луков, чтобы сделать свой первый залп, но я оказался быстрее. Выпущенная из пистоля пуля врезалась прямиком меж глаз первого из коней. Ноги животного подкосились, и оно наскоку рухнуло на землю, вздымая целые облака пыли, закрывающие от моего взора преследователей.

Я взмолился всем сурским богам, чтобы удалось ограничиться лишь конём, и чтобы ратник не погиб в падении, ведь позже мне всё равно придётся воевать бок о бок с этими людьми. Не успело облако рассеяться, как оттуда вырвались оба всадника и тут же над головой просвистела стрела, лишь слегка задевшая вершину моего шлема, тогда как вторая ударила прямо в спину, не принеся панцирю никакого вреда. Тут же послышались крики с призывами остановится, но я лишь пришпорил коня, понимая, что не успею вытянуть ещё один из пистолей. Две стрелы в сию секунду ударили в мою спину, но сразу же всадники приблизились ко мне. Один попытался срубить меня, но я отразил удар и с силой пнул его лошадь по голове, отчего она ушла в сторону, а затем и вовсе врезалась в кусты, унося своего всадника в лес.