______________

* Недавно мы узнали, что правление Союза Российских Писателей (в лицах М. Кудимовой, Н. Кондаковой и А. Иванченко) соорудило постановление, согласно которому за употребление некоторых оборотов и цитат (наиболее затрепанных, изжеванных, утасканных) литератор может быть исключен из СП. Среди таких табу - "Когда б вы знали, из какого сора...", "рукописи не горят", "за мной, читатель", "Эмма Бовари - это я", "А Будду (Христа, Магомета) печатали?", "совы не то, чем они кажутся", унтер-офицерская вдова, парадокс Зенона (Ахилл, догоняющий черепах), рассуждения У. Эко о Лиала, привычка начинать статью фразой "О Бродском (Толстом, Софокле, Чичибабине) писать трудно.." Мы целиком согласны с предложенными мерами. Более того, мы предложили бы еще и список тем, задевать которые - постыдно. Так, авторов, пишущих о психушке для дессидентов как о знаке коммунистического режима, мы не просто выгоняли бы из СП, но и прилюдно секли бы плетьми. Как унтер-офицерскую вдову.

** Впрочем, только один из соавторов считает, что это отсылка к легенде о Големе. Второй же уверен, что здесь уместно вспомнить историю о неком туземном племени, в котором было распространено поверие, что грамотным (т. е. умеющим писать и читать) человек становится после того, как выпил пузырек-другой чернил.

Ушлый Петя использует его способности для самообразования. Понедельник и Вторник передают ему с воли истолченные в порошок страницы "Красного колеса", Петя скармливает порошок управдому, который по ночам транслирует сквозь храп и иные помехи подрывную эпопею. Слышимость не очень хорошая (где-то в окрестностях Энска работает глушилка), и Пете приходится часто регулировать управдома: дергать его за уши, за нос, теребить, трясти за плечи...

Отцы готовятся к операции "Израиль". Про государство смерти ни один черт ничего не знает (цитата из "Белой гвардии"), литература ограничивается санпросветовскими брошюрками о вреде сионизма*. Глумливый Лекух вспоминает некую историю о том, как иудей Абрам, сдавшись на уговоры Джаннотто ди Чивиньи, отбывает к римскому двору, а затем, удостоверившись в порочности тамошнего духовенства, возвращается в Париж и становится христианином история поучительная, но пользы от нее немного.

______________

* Что лишний раз подчеркивает сугубую провинциальность места действия. Известно же, что в СССР антисионистская пропаганда отнюдь не ограничивалась "брошюрками". Она активно велась и через монументальное искусство (вспомним тридцатиметровое изваяние "Тщетно беснующиеся" молотка Э. Неизвестного), и через симфоническую музыку (неофициальное название одной из симфоний Дм. Шостаковича - "Антисионистская"). Кроме того, как известно из трудов все того же М. Золотоносова, антисионистскими и даже антисемитскими мотивами были буквально набиты сочинения Булгакова, Чуковского, Барто, Маршака, Мандельштама, Эренбурга, Бабеля, Гроссмана, Сарнова и других художников слова. Конечно, не было обойдено вниманием и столь любимое нами кино. Вот типичный образчик советского пропагандистского ролика: крупным планом карта мира, на том месте, где находится государство смерти Израиль, карта разрывается изнутри, из полученной щели выползают картавые тараканы и разбегаются по всей карте. В кадре появляется рука с губительной для тараканов прыскалкой, крупный план свидетельствует - "Сделано в СССР" (этот фильм один из нас собственными глазами видел на какой-то гуманитарной тусовке в новосибирском академгородке в самом начале восьмидесятых).

Две или три вещи, толком известные о нем (об Израиле): то, что там есть Гроб Господень (для устройства коего из школы реквизируют методический скелет) и какая-то стена плача, то, что вместо ворон "Моссад" держит птиц Рух, а также то, что на улицах там принято ежедневно убивать по арабу* и по младенцу. Младенцев решено опустить, арабов для заклания нетрудно поймать на городском рынке, но где взять евреев, которых Архитектору желательно увидеть на исторической родине, совершенно непонятно. При последней переписи населения всех евреев записывали русскими или, на худой конец, эстонцами (цитата из Довлатова), официально в городе еврей один - наш Архитектор (ему, как знаменитости, сделали исключение). ГБ начинает поиски евреев, чем, разумеется, приводит в дичайшее смятение все энские еврейские семьи ("начинается!"). Решено попросить евреев во всемогущей Москве. Кибиров сомневается, что в Москве, в почти коммунистическом городе, могут быть евреи, но его утешают: в этом звуке много всего... Красухин звонит своему знакомому в союзное ГБ:

______________

* Сравни у А. С. Пушкина описание уик-энда русских богатырей:

Выезжают погулять, серых уток пострелять,

Руку правую потешить, сорочина в поле спешить,

Или вытравить из леса пятигорского черкеса,

Иль башку с широких плеч у татарина отсечь,

Или подлого араба вздернуть в кроне баобаба.

– Зевса отрадная весть, что приносишь ты в славные Фивы?

– Чего?
– не понимают в Москве.

– Я спрашиваю, как там Москва? Колбаса, говорят, свободно? И сыр есть? А... евреи есть?

Евреев Энску пообещали.

В Москве между тем свои заморочки: некуда девать делегацию темнокожих марксистов из Республики Фиолетовой Реки. Делегация прибыла аж на год по линии какого-то коминтерна или в обмен на специалистов по гидроэнергетике, но марксисты мало того, что оказались сущими дикарями (постоянно прыгают через костер, потрясая портретами Маркса и национального негритянского поэта Пушкина), выяснилось вдобавок, что они людоеды и съели уже двух инструкторов ЦК (цитата из фильма про вора и повара). Назад их отправить нельзя, задействованы слишком деликатные международные механизмы. Предложение запереть их без пищи, чтобы они скушали друг друга, не проходит по двум причинам: во-первых, неясно, кто съест последнего, а во-вторых, выяснилось, что марксисты - расисты и едят только белых... Обе проблемы московско-марксистская и энско-еврейская - каким-то образом замкнулись на вездесущем генерале Басинском, и тот, в духе хорошего водевиля, решил их за счет друг друга: расстроив отправку подлинных евреев (активистов антисионистского комитета во главе с генералом Драгунским), злорадно послал в Энск негров.

Энский аэропорт. Отцы встречают евреев. "Наконец-то я вправе приветствовать тех, кого я не знаю", - шепчет Красухин из Аполлинера в переводе Кудинова. В небе показывается вожделенный лайнер, но он почему-то ведет себя как цитата из доброй сотни американских боевиков: клюет носом воздух, летит зигзагами, выделывает смертельные петли и прочие фигуры кинематографического пилотажа. При посадке самолет успешно разрушает аэропорт, построенный, кстати сказать, Архитектором. Демоническая улыбка озаряет медальный профиль майора Лекуха.