– Жаль! – заставил я изогнуться в усмешке губы.

По правде сказать, вся эта галиматья с кнутом «как бы пытками, но скорее разговорами» и его псевдо-заботой мне изрядно поднадоела. Напоследок Рендзал преподал мне самый важный урок. Тот, что покинув Менрисенну, я однажды попытался забыть.

«Не верь никому!»

Не предадут разве что Сумеречные Твари, потому что они не умеют. Они приходят в наш мир за кровью и уходят, насытившись ей. Вот и все. Ответом стал кулак Мельвира, врезавшийся мне в лицо. Потом еще раз.

– Ублюдок! – прорычал чародей. – Ты! Ты вообще жить не достоин!!

– Ну, так убей! – сказал я то ли ему, то ли Рендзалу, проваливаясь в забытье.

Почему я не ушел? Почему дождался тогда возвращения чародея? На то были тысячи причин. Начиная с простейшей. Рендзал сумел бы меня найти, куда бы я ни пошел в темных землях. И еще… наперекор всему, я ему все-таки верил. Изображение жертвы на его зловещем рисунке могло быть просто случайно на меня похожим. Игра воображения. Да и несколько изогнутых, почти схематичных линий, которыми он набросал распростертого на алтаре человека… Это ведь нельзя было назвать настоящим портретом, верно? Я убеждал себя, что теплый взгляд и приветливая улыбка старика не фальшивые.

В конце концов, ластынью он отдал повару и велел добавить к жаркому. В результате чего получился лучший обед, что я, наверное, пробовал в жизни. А имвир он и прежде заваривал себе иногда на ночь, когда ныли суставы. Слушая в пол уха его наставления, я практиковался с заклинаниями и ловил недосказанное. Затянувшиеся посреди речи паузы. Мгновения, когда его взгляд вдруг становился необъяснимо грустным. А смотрел Рендзал при этом прямиком на меня. Я сказал чародею, что хочу призвать снова Ийеса, но он оказался против. Рендзал напомнил, что Сумеречные Твари приходят, когда кого-то нужно убить. А обороняться посреди его замка мне от кого. Разве что меня так уж сильно беспокоят мыши?

Я заставлял себя улыбаться его шуткам, ловил каждое слово и перерыл библиотеку в поисках того, что могло бы объяснить странное поведение наставника. Стоило ему отлучиться куда-то, как я тут же проскальзывал в его кабинет. Но свои заметки и книги о жертвоприношениях он куда-то убрал. Видимо, в стол, потому что это было единственное, что запиралось в кабинете Рендзала. Потемневшим от времени серебряным ключом и десятком затворяющих заклинаний. Если со скважиной я бы еще управился, то незаметно убрать заклинания и восстановить их вновь, я бы не смог. Приходилось довольствоваться содержимым библиотеки. Да караулить, покуда чародей потеряет бдительность.

Что и случилось накануне моего дня рождения. За несколько дней до этого Рендзал привез из деревни загадочный длинный сверток, завернутый в холщовую ткань, а все мои попытки выяснить, что это такое, пресекал с необычайной для чародея внимательностью.

«Скоро узнаешь!» - зловеще пообещал мой наставник и скрылся со своей таинственной ношей в подвале.

Мое сердце застучало, пустившись в галоп. Сейчас или никогда! Благо, он умудрился забыть прямо на столе ключ. Убедившись, что Рендзал занят в подвале какими-то таинственными и зловещими приготовлениями, я направился прямиком в его кабинет. Открыл ящик стола и выгреб наружу сложенные в нем книги и потолстевшую стопку пергаментов. Судя по тому, что половина там была перечеркнута, эти изыскания давались учителю нелегко.

За минувший месяц я отыскал в библиотеке Рендзала все книги, где упоминались жертвоприношения. Прочел все о кровавой магии, что только нашел. Так что сухие заметки наставника теперь я понимал гораздо лучше, чем в первый раз. Сопоставив написанное с десятком схематичных рисунков, что сменили теперь тот первый с моим лицом, я обнаружил, что схемы жертвоприношения подразделяются на два вида с небольшими изменениями. Одного человека без сомнения во время ритуала должны были убить. На это указывало все. Включая странную приписку к уже знакомому рецепту «листья пастырника?» Я вспомнил, что их Ийес советовал мне когда-то пожевать, когда я был ранен. Сумеречная Тварь утверждала, что от них станет легче. Как ни странно помогло. Или просто лежать, привалившись к теплому боку чудовища, было в любом случае лучше, чем корчиться от боли в одиночестве.

Но вот вторая фигура, неожиданно появившаяся на рисунках моего учителя… Я все никак не мог сообразить, что за Печати изображены на ней. До тех пор, пока не пролистал ту жуткую книгу с жертвоприношениями еще раз. И наконец-то нашел то, что изображал Рендзал. Двойной ритуал, называвшийся «Изъятие Силы». Строки расплывались перед моими глазами, но я читал.

«Если один маг забирает силу другого…»

«Светлым надлежит совершить в самый темный час полнолуния, темным же на рассвете…»

Это была старая магия, та о которой давным-давно позабыли. Книга, защищенная от ветхости наверное тысячей заклинаний, иначе бы давно развалилась… Как и мой мир. Тот, в котором я каждый день согревался от улыбки Рендзала. Наставник решил убить меня, чтобы отобрать мою силу! Стиснув зубы, я поклялся себе, что прикончу старика на следующий день. И больше никогда никому не поверю.

– Очнись, тварь! – прорычал Мельвир.

Судя по плеску и мокрости, чародей вылил на меня ведро воды. Я с сожалением отметил про себя, что на дне не осталось ни капли, чтобы я смог ее выпить. Впрочем, мне снова стало не до того. Кнут опять засвистел в руках Мельвира, заполыхав оранжево-красным огнем. Орать я уже не мог, так что перешел на неразборчивый полустон полувопль. Тело извивалось под ударами против воли, само. Тщетно пытаясь найти хоть один островок безопасности на каменном полу.