Девятый этаж сильно отличался от нижних, не блиставших уютом и дороговизной, на мимолётный взгляд присущей аппетиту заведующего поликлиникой. Но что действительно бросалось во внимание — это отсутствие людей и непоколебимая даже моими шагами тишина.

Я медленно шёл по длинному коридору, ища глазами дверь с номером девятьсот. Рыская по этому запутанному лабиринту, воспринимал себя мышью, стремящейся найти выход или пищу, чтобы понежить желудок. Вскоре мне удалось набрести ещё на один проход, казалось, нарочно спрятанный от лишних глаз. Новый тоннель, не менее светлый и украшенный вычурными узорами на стенах, был длиннее предыдущих. Я шёл по нему, наверное, целый час и вот, достигнув тупика, узрел скромную дверь по правой стене. «Могильников Платон Иванович» — гласила витиеватая резная табличка напротив глаз. Постучав, я опустил ручку и толкнул дверь. Она легко открылась. В лицо мне сразу же ударил специфический запах мужского одеколона, отдающий химозой. Я просунул голову в проём и, увидев человека в закате средних лет, сидевшего за длинным столом, спросил, можно ли войти. Могильников, занятый работой за ноутбуком, ничего не ответил. Он лишь махнул рукой, чтобы я заходил, а сам продолжал пялиться в монитор. Рядом стояла кружка с дымящимся кофе.

Кабинет был полон дорогих подарков: всюду красовались необыкновенные статуэтки, шкатулки с налепленными на них разноцветными камнями, вазы и изящные графины, а в шкафах за стёклами стояли фигуристые бутылки с алкоголем. На стенах, как в спортивной школе, висели дипломы, благодарственные письма и прочие награды. Я не отважился ступить на мягкий ковёр, должно быть, стоящий целое состояние. Судя по замеченным мною остроносым туфлям из змеиной кожи, Платон Иванович тоже снимал обувь, прежде чем шёл по пушистому ковру с чарующим рисунком геометрических фигур.

— Клятву Гиппократа давали? — между делом прогнусавил главный врач.

— Было дело, — отчеканил я, робея от услышанного имени. Был готов к любому вопросу, кроме этого, и сразу же решил уточнить: — Но не вижу в этом смысла…

— Пояснения ни к чему! — смотря на меня из-под очков, отрезал Могильников, а после взглядом приковался к монитору.

Прошло порядка десяти минут, прежде чем врач снова оторвался от работы. Омерзительно прихрюкнув, он сделал глоток напитка и поинтересовался, чем обязан. Я достал из портфеля документ и хотел было подойти к столу, но вовремя опомнился и разулся. Только после этого я робкими шагами подступил ближе и положил лист перед Платоном Ивановичем. Он взял его и внимательно всмотрелся, а через мгновение разошёлся в кривой улыбке, заговорив с тоном добродушия:

— Прошу прощения, Эдуард Сергеевич! Я совершенно закопался в работе, забыв про ваш приезд. Сначала принял вас за сотрудника из Алупки, воришку и негодяя, с которым мне предстоит делить этот кабинет. Рад ошибаться, я Платон Иванович Могильников, главный врач царства медицины в Обнинске, — поднялся из глубокого кресла и протянул мне руку. — Вы и так наверняка знаете, кто я. Мне же ваш начальник… — прокашлялся и поправил себя же, — ваш бывший начальник Сан Саныч Куликов звонил ещё два дня назад. Я прошу прощения за оплошность, что не подготовился к нашей с вами встрече. Виноват, Эдуард Сергеевич! Ваш протеже рекомендовал вас как мастера своего дела и сверхделикатного человека. Если это так, возникает резонный вопрос: что послужило причиной вашего перевода в нашу поликлинику?

Я посмотрел на Платона Ивановича, сглотнул горькую слюну и присел, хоть мне и не предлагали. Было больно вспоминать о том случае, но всё же я готовился к подобному вопросу.

— Это случилось ещё в конце прошлого месяца, двадцать пятого июня. Тогда мой день начался не с кофе, как у многих, а со звонка старшего врача. Голос был взволнованным, что сразу разбудило во мне тревогу. Один из моих пациентов умер. Анафилактический шок после укола амоксициллина. Выяснилось, что у мужчины острая аллергия на препарат, выписанный мной. Ранее у больного за три приёма не наблюдалось прогресса в лечении. Анализы ничего не показали, а состояние больного ухудшалось. Я назначил ему антибиотик. Все данные записаны в отчёте. С того дня я весь как на иголках, меня затаскали по судам и следствиям, но Сан Саныч смог всё уладить, отстоять моё имя, за что ему огромная благодарность. Мне рекомендовали покинуть Якутск и перевестись в ваше учреждение. Я не стал препятствовать, ведь судьба семьи на моих плечах. Жена на седьмом месяце, и дочке в этом году в первый класс. Они тоже приедут жить сюда, если, конечно, я подойду вам.

Платон Иванович хитро ухмыльнулся, но ничего не произнёс и встал со своего кресла. Мужчина выглядел статным, подтянутым, хоть по лицу и было заметно, что ему за пятьдесят — глубокие морщины под глазами и седые виски выдавали с потрохами. Могильников подступил ближе и, присев на соседний стул, посмотрел мне в глаза. В его взгляде читалась радость или восхищение, главврач едва не растёкся в широкой улыбке, но сдержался и спросил:

— Почему же вы считаете, что такой терапевт, как вы, нам не подойдёт?

— Признаться, сомнения закрались, когда я со стороны увидел здание поликлиники. Должно быть, чтобы устроиться сюда, нужен хороший блат! — сказал я, робко отвернувшись.

Платон Иванович похлопал меня по плечу и ответил:

— Но вас же, Эдуард Сергеевич, направили сюда. Кого попало к нам не присылают, уж поверьте. Сейчас вся молодёжь рвётся в столицу, а мы страдаем. Конечно, кто-то вернётся, но когда это случится? Нам ни к чему сейчас, в дефицитное время, разбрасываться кадрами. Живём не при «совке», когда на место восемь человек претендовали!

Платон Иванович поднялся, подошёл к одёжному шкафу, у которого стояли остроносые туфли. Обувшись, посмотрел в зеркало, достал из нагрудного кармана белого халата расчёску и проплыл ею по пепельным волосам, ёжиком торчащим на голове. Взяв трость, стоявшую в углу за дверью, врач кивнул мне и покинул кабинет. Я подскочил, мгновенно надел сандалии и последовал за ним.

Могильников ступал капитанскими шагами, не торопился, но при этом не шёл слишком медленно. Трость использовал не столько в качестве опоры, сколько дополняя свой статный образ, которым явно гордился. Мужчина наслаждался прогулкой по бесконечным коридорам безмерных владений. Я семенил за ним, вслушиваясь в убедительный тембр, в поставленную, хоть слегка и нудную речь, которой он рассказывал об истоках этого здания и медицины в Обнинске. Многого, связанного с городом, я не понимал, так как не знал улиц и здешнего прошлого, но всё же слушать было интересно.