– Это значит, тебя при всех обидели. – Молодец. Харкия считает, что я её унизила, и за это она меня не любит. – Я её боюсь, матушка. Элвин вздрогнула:

– Она тебя как-нибудь обидела или напугала? Харкия сделала совсем другое, но Келейос не знала для этого слов. – Нет, матушка. Элвин обняла девочку.

– Ты мне всегда должна все рассказывать, Келейос. Если тебя что-нибудь напугает, рассказывай мне. – Обязательно расскажу. – Ну и хорошо. Тебе уже лучше? Келейос улыбнулась и кивнула. Когда ей было пять лет, любимая матушка очень легко могла её утешить. Элвин положила ребёнка в большую кровать с балдахином. Поцеловав Келейос в лоб, она спросила:

– Лампу тебе оставить? Келейос была смелой девочкой и сказала:

– Нет, не надо.

Элвин это было приятно. Она улыбнулась и ответила: – Спи крепко, малышка. – Спокойной ночи, матушка. Надеюсь, я не очень испортила твоё заклинание. Элвин рассмеялась низким грудным смехом: – Нет, малышка, заклинание получилось хорошее.

И вышла. Келейос осталась одна, вокруг замка стонал ветер, но она заснула, потому что матушка сказала, что бояться нечего.

Три дня спустя колдунья Харкия похитила Элвин и её дочерей, Келейос и Метин). Ещё через пять дней Харкия заставила Келейос пройти ту кошмарную дорогу к каморке, где лежала её мать. Чего не было во сне – это ужаса в глазах матери, безумия, которое навела на неё болезнь. Так она и умерла. Жизнь уходила из её глаз, и она не знала, что Келейос здесь и что она смотрит, чтобы запомнить.

Ещё через два дня замок Харкии взяли штурмом, Келейос и её сестру спасли. Колдунья Харкия скрылась. А Келейос теперь знала, что реальные кошмары ужаснее пророческих снов.

Келейос прошла в розовый сад и скрылась за стеной, готовя своё волшебство. Тёплая летняя тьма была наполнена ароматом цветов и стрекотом кузнечиков. Заплутавшая лягушка направлялась к центру сада, к фонтану, и пела в одиночку свою пронзительную песню. Келейос рассмеялась. Она, кажется, никогда не слышала одинокой песни лягушки – их всегда был целый хор.

Скоро её волшебство заставит затихнуть кузнечиков и одинокую лягушку. Странно, как под воздействием волшебства замолкает мир.

Келейос заплела свои каштаново-золотые волосы в косу, свободно лежащую вдоль спины. Каждое зеркало, мимо которого ей случалось пройти, говорило ей, что она – призрак своей матери. Единственное, что отличало её – эльфийская кровь её отца, подарившая ей утончённые черты лица и придавшая неповторимое своеобразие. Она была одета в коричневую, оживлённую лишь белой полосой полотняного воротника тунику. Бриджи на ногах были зашнурованы по бокам, до колен доходили сапоги из мягкой кожи с прочными подошвами. Келейос знала, что такой наряд привёл бы в ужас её всегда женственную мать. Но матери уже восемнадцать лет как не было; слишком много времени прошло, чтобы Келейос теперь беспокоилась из-за чьего-то мнения.

Она дотронулась до горки сухих палочек и кусочков коры. Первым её чародейством было призывание огня; это и теперь было легче всего. Пламя мелькнуло падающей звездой, вспыхнуло и затрещало вокруг растопки. Она положила в огонь два поленца побольше, и огонь принялся за более основательную работу.

Мир погрузился в молчание, и только ветер веял среди роз.

Келейос налила воды в пустой кувшинчик. Для этого огня у неё не было нужного сорта дерева, и она решила смошенничать. Она защитила руки заклинанием от огня; слова заклинания вспыхнули где-то позади её глаз, потом стали невидимыми. Теперь оставалось только твёрдо верить, что огонь тебя не обожжёт. И быть уверенной в собственном мастерстве.

Она зачерпнула огонь рукой. Пламя полыхнуло в воздухе, рассыпая в темноту искры. Келейос глядела на огонь, уходя мыслью в его красно-оранжевую глубину, изучая жар без страха. Она сосредоточилась. и пламя стало тонким языком. Следующая мысль – и оно уже горело маленькими язычками, танцующими меж углей. Оно вспыхивало и гасло, следуя за её мыслями.

Она чуть не потеряла настрой, увлечённая танцем пламени на защищённой поверхности её рук. Усилием воли она вернула мысли к работе. Отвлечься игрой света – плохой признак. Говорит о деградации сновидений. Ей являлись пророческие видения, не только сны, поэтому девушка подвергалась двойному риску.

Келейос быстро коснулась пламени, сворачивая его по своей воле. Сосредоточенность была полная. Она была готова к магическому перемещению предмета.

Это заклинание отличалось от вызова огня. Здесь нужно было не вызвать предмет из ничего, а коснуться предмета ничем и заставить его двигаться. Здесь не было ни силовых линий, ни свечения, по которым можно было бы судить о ходе работы. Предмет либо двигался, либо нет.

Кувшин с водой поднялся вверх и застыл над пламенем. Она ждала. Даже с магическим огнём нужно время.

Вода начинала закипать. Келейос свободной рукой потянулась к небольшой глиняной миске. Взяла оттуда понемножку анисового семени и пахучего корня валерианы и осторожно всыпала в булькающую воду. Келейос следила за временем по башенным курантам, отбивавшим каждые четверть часа.

Ещё подождать. У Келейос было с собой зелье, охраняющее от кошмаров, запас почти на неделю, но прошлой ночью она его израсходовала. Зелье, всего лишь дающее испуганному ребёнку возможность спокойно заснуть, у пророка-сновидца препятствовало пророчеству.