– К вам пришла на прием Инна Сергеевна, - донесся по селектору голос секретарши.
– Впусти.
– Разрешите. В кабинет вошла моя бывшая начальница.
– Садитесь, Инна Сергеевна. Она осторожно усаживается на край стула.
– Я пришла... я принесла заявление об уходе. Мымра кладет мне на стол рапорт об увольнении. Я бегло пробегаю его.
– Я не могу вас отпустить, Инна Сергеевна.
– Поймите, Григорий Павлович, это я виновата, что произошло с клапаном. Если бы я внимательнее отнеслась к акту Веры Ивановны, такого могло бы и не быть. Мое самолюбие задела молодой технолог и я отклонилась от нормы осторожности. И потом, генерал, не простит мне такого случая.
– Скажите честно, вам не хочется уходить от нас? Она задерживается с ответом, потом выдавливает.
– Нет.
– Хотите, я вам могу предложить должность моего зама. Инна Сергеевна уставилась на меня, как на привидение.
– Ваше решение может кому то не понравиться.
– Может. И мне придется доказывать, что так нужно.
– С вами я согласна работать. Теперь я уставился на нее с любопытством.
– Почему вы меня так быстро оценили, в цехе я этого не замечал. Она заколебалась.
– Видите ли, Григорий Петрович, я ценю толковых людей, пожалуй вы больше всего походили к этой категории, поэтому я вас и выдвинула на повышение. Но больше всего меня поразило другое, это ваше человеческое качество. Вы отдали койку в изоляторе другому человеку, а не матери - это окончательно перевернуло мое мнение о вас - Давайте сейчас не будем об этом. Ваш рапорт я разорву. Кого вы предлагаете на свое место?
– Эдуарда Максимовича, мне кажется он как то изменился и возмужал при последних событиях.

Генерал торопился. Когда я вошел, он стоял у стола и держал наготове портфель.
– Только быстро, Григорий Петрович. У вас какие-нибудь затруднения?
– Я только что подписал приказ о назначении Инны Сергеевны моим замом. Генерал словно споткнулся, он застыл, потом медленно повернул голову ко мне.
– Так, это дело твое, подписал, так подписал. Здесь, правда, есть одно но... В акте комиссии перечислены виновники этой трагедии. Инна Сергеевна там тоже есть.
– Я знаю. Но там целый перечень известных людей, но вы их естественно трогать не будете.
– Слушай, Григорий Петрович, не зарывайся.
– Товарищ генерал, вы меня брали на эту работу, не для того, чтобы технологией производства руководили через меня вы, а для того, чтобы я тащил этот груз. По этой причине, я должен отстаивать свои интересы.
– Чего же ты не отстоял клапан?
– Трудно пробивать сознание людей, которые задавлены своим начальством. Он насупился.
– Труднехенький мне попался главный технолог. Смотри сам. Раз считаешь, что так надо, то делай по своему. А сейчас, я спешу.

Захожу в комнату с моими бывшими коллегами. Похоже никто не уходит домой.
– У же конец работы, чего вы ждете.
– Вас, - пискнула Люба.
– нам уже можно идти?
– Сейчас уйдете, но сначала я кое что скажу вам. Даша, с завтрашнего дня переходишь работать технологом в цех. Там Эдик будет старший, а вы с Юлей, будете помогать ему.
– А что с Инной Сергеевной?
– в один голос спросили Даша и Люба.
– Она переходит моим замом. В общий отдел технологии переходит Сергей Сергеевич и Любовь Васильевна. Группа в этой комнате временно расформировывается. Сергей Сергеевич, пока держите на заметке капитана Кругликова, если он достигнет какого-то результата по "Волку", сразу связаться со мной. Вот теперь можете идти. Сергей и Люба уходят из комнаты, Даша задерживается.
– Игорь, нам звонили из первого отдела и просили передать, в связи с тем, что район, где мы живем закрыт, в пригороде организована гостиница, для сотрудников нашего предприятия. Там нам представляют номера...
– Хорошо, мы сейчас поедем туда, только я перед этим позвоню в больницу к маме. Она кивает головой. Я сажусь на телефон и долго не могу прорваться в диспетчерскую больницы. Наконец там подняли трубку.
– Вы не скажите, как самочувствие Анны Львовны....? Она в корпусе "Б", палата номер девять. Слышно как листают журнал и вдруг голос сказал.
– Простите, вы кто ей приходитесь?
– Сын.
– Анна Львовна скончалась. Не бросайте трубку с вами хотят поговорить. Волна отчаяния ворвалась в мою голову.
– Але, - слышится мужской голос, - с вами говорит глав врач больница. Ваша мама была поражена страшным инфекционным заболеванием, поэтому вам надо явиться в нашу больницу для устранения некоторых формальностей.
– Каких, к черту, формальностей?
– Мы не сможем выдать вам ее тело. К сожалению, чтобы не распространять инфекцию, мы вынуждены сами... ее кремировать.
– Хорошо. Я к вам потом заеду... Я их понимаю, знаю, какую заразу подцепила мать... Бросаю трубку и тупо смотрю на стену.
– Ну, что, что с мамой?
– прорывается сквозь завесу Дашин голос.
– Она умерла. Слышны всхлипывания.

Гостиница - это переделанная тур база. Здесь уже разместились сотрудники нашего предприятия, которые живут в заблокированных районах. Наш завхоз, подполковник Беленький, расталкивал прибывающих по номерам.
– Игорь Павлович, у вас 17 номер, Дарья Николаевна, ваш следующий - 18.
– У нас нет вещей..., - говорит Даша.
– Полотенца, мыло, простыни, бритвенные принадлежности, халаты, все на месте. Вечером в столовой будет готов ужин, утром - завтрак. Я вхожу в свой номер и не раздеваясь, заваливаюсь на кровать.

Она пришла после ужина, в накинутом халате, села на кровать и провела рукой по моей груди.
– Прости меня, Игорь.
– За что?
– Что так вышло, с твоей мамой и моей сестрой.
– Знаешь, что сказала по этому поводу Инна Сергеевна? Она сказала, что другого от меня и не ожидала, только по этому она согласна работать со мной дальше. Глаза Даши наливаются влагой, она падает мне на грудь.
– Я буду сегодня с тобой. Я хочу быть с тобой.

Сегодня опрессовка скороварки с новым клапаном, я присутствую при этом. Инна Сергеевна тоже пришла и молча стоит в стороне, слушая команды раздающиеся по динамику. Эдик и Юля застыли у окна в цех. Даши нет. Она побежала в изолятор узнать насчет Гали. В емкости искусственно поднимается давление и вот слышна команда.
– Клапан сработал, сбросить давление.
– Сколько было в этот момент в скороварке?
– спрашивает Юля Эдика.
– Сейчас, Вера Ивановна скажет. Словно его подслушав звенит телефонный звонок. Эдик берет трубку.
– Вера Ивановна... Да... Все в порядке...? Хорошо... Инна Сергеевна кивает нам головой и выходит из помещения. Эдик стоит у стола и растеряно смотрит на меня.
– Гриша, все в порядке. Клапан сработал в заданной точке.
– Раз в порядке, закладывай баранину. Мне теперь здесь тоже делать нечего. Я ухожу.

Из кабинета звоню в изолятор.
– Это Виктор Сергеевич?
– Я.
– Это Григорий Петрович, здравствуйте. Как Дашина сестра?
– Еще тяжело, кризис наступит только через два дня. Если вытянет до этого времени, будет жить.
– А как остальные?
– Плохо. Начальник отдела снабжения, его инженер и кладовщик скончались. Остальных тянем..., но... по-моему, скоро двоим уже не помочь.
– Это все родственники...?
– Да. Своих пораженных почти и нет.
– Спасибо за информацию Виктор Сергеевич.
– А я вас в тот раз так и не поздравил с новой должностью...
– Еще успеете, кончится эта чертовщина, ох...и справим же мы...
– Что?
– И поминки, и должность.

Прошло три дня. В городе по прежнему карантин, наш район перекрыт и мы с Дашей ездим в гостиницу ночевать. Скороварка уже два дня выдает свою огромную порцию чумных бактерий. Все предприятие трудится день и ночь нагоняя потерянный план. Господи, сколько же мы наделали этих бомб, головок ракет и черт знает что. По моим прикидкам, можно засыпать двойных слоем бактерий земной шарик и умертвить всех. Я сижу за рабочим столом и вдруг заскрипел селектор.
– Григорий Петрович, - обращается секретарша, - к вам Инна Сергеевна.
– Впусти. Она по прежнему такая же, волосы пучком, без макияжа, без улыбки, губы сжаты. Молча подошла к столу и застыла, ожидая приглашения сесть.
– Садитесь. Теперь деловая женщина, словно по взмаху волшебной палочки, достает из папки несколько бумаг.
– Григорий Петрович, у меня несколько серьезных вопросов.
– Да, пожалуйста...
– Первый, что делать с Сергей Сергеевичем?
– А что с ним, я не в курсе дела.
– Он второй день напивается... Я знаю, он ходит в лабораторию к капитану Кругликову и они дают ему там спирт.
– Составьте на него акты.
– Они готовы. Эта пунктуальная женщина выдает мне три оформленные листа, первые два- акты подтверждающие пьянство с подписями свидетелей, третий - докладная. Я читаю их все верно и правильно составлено.
– Хорошо. Он сейчас где?
– Ждет в приемной, я сказала ему чтобы подошел.
– Я его приму, что еще?
– Я сделала небольшие перестановки в отделе. Любовь Васильевну...
– Кто это?
– Да Люба же, из цеха. Ее я перевела в помощь технологам жидкостного участка. Там, после аварии нужно пересмотреть все. Изготовление жидкостных капсул, требует улучшения техники безопасности. Придется ввести новые поправки в технологию.
– Я не возражаю.
– Цех фасовки, необходима реконструкция. Вы мне спустили план на следующий год. Там требуется около 50 головок боевых ракет в месяц и около пятисот авиационных бомб, снарядов 100 и 150 миллиметрового калибра. При сегодняшнем состоянии, план цех не потянет. Необходимо пустить конвейерные ленты и увеличить места фасовщиц.
– Я уже подумал об этом. Мы с энергетиками, главным конструктором и главным механиком уже обговорили этот вопрос. Вам надо с ними состыковаться и начинать разрабатывать технологические цепочки, по которым и будет идти перестройка, что естественно не должно мешать каждодневному выпуску изделий.
– Хорошо. Я поняла. У меня все. Разрешите идти.
– Идите. Пригласите мне сюда Сергей Сергеевича.

Он опух, глаза потухшие, рубашка и пиджак мятые.
– Садись. Сергей Сергеевич плюхается на стул.
– Ну и видок у тебя, Сергей.
– Гриша, я... И тут он схватился за лицо.
– Что случилось?
– Моя дочь умерла... Два дня тому назад. Вот от этой гадости умерла. Она заразилась на улице, когда скороварка сделала выброс... Не помогли ей и в нашем изоляторе. Скажи, зачем мы делаем эту дрянь? Куда ее столько много? Склады ломятся от наших снарядов и бомб. А мы еще... еще и еще...
– У меня мама тоже умерла в больнице...
– Прости, Гриша, у тебя тоже большое горе. Скажи мне, в чем твоя мама и моя девочка виновата? В чем виноваты другие, умирающие там...? Капитан Кругликов мне говорил..., от друзей в первом отделе он слыхал о посланных сведениях в Москву. Там сказано что в городе уже умерло шестьсот человек и, представляешь, в ответ, от туда сверху спустили приказ, сократить число жертв... И знаешь как сократили? Зачеркнули один ноль. Теперь по статистике в городе умерло шестьдесят человек. Моя девочка не попала в список этих шестидесяти. Ее увезли сжигать в спец печи, а там..., где сбросят пепел неизвестно.
– Мою маму так же...
– Я все чаще и чаще задумываюсь. Зачем мы здесь работаем? Мы же убийцы. Ты это понимаешь, мы убийцы. Шестьсот человек, одним махом, из-за какого-то клапана, отправили на тот свет. Сколько еще умрет в больницах неизвестно. Скажи, тебя разве не мучает совесть.
– Мучает.
– Так зачем же ты здесь сидишь?
– Я еще так не задумываюсь как ты.
– Вот это и жутко...,- он уныло уставился в пол.
– Что ты со мной будешь делать?
– Что ты делал там, в лабораторном корпусе?
– Как тебе сказать. Есть там Машенька, я к ней был неравнодушен. Сейчас хожу плачусь, надо же кому-нибудь плакаться и заливаю свое горе.
– Ты понимаешь, что ты наделал?
– Понимаю. Написать рапорт об увольнении?
– Да, это будет лучше, чем увольнять за пьянку. Сергей кивает головой.
– Дай лист бумаги, я напишу здесь. Он царапает на бумаге рапорт и отдает мне.
– У меня к тебе просьба. Дай отработать две недели, не увольняй сразу.
– Ты не будешь пить?
– Этого я тебе обещать не могу, постараюсь конечно сдержаться. Но напоследок хочу сказать. Ты хороший парень Гриша, но лучше вали от сюда, пока генерал не раздавит тебя.
– Спасибо за предупреждение, а сейчас иди на рабочее место.