— Погодь, я что-то не пойму… а почему голова у убивца пробита?

— Дык, это барынька его того…

— Чего «того», балбесина ты окаянная?! — разъярился пристав, теряя всякое терпение.

— Ну, постоялица-то наша сильно испужалась и со страху его тяжелой канделяброй огрела — заметив недоверие на лице пристава, Сенька перекрестился — Ей богу, не вру, господин офицер! Вот вам крест! Сам видел, как племянник Его Сиятельства, младший Бекетов еле отнял у нее из рук эту канделябру! А сам граф меня потом уже за полицией послал.

— Бекетов? Граф? Так с этого и начинать надо было! — вскочил Шкурин и заметался по кабинету, подхватывая с пола сапоги — Вот уж, принесла его нелегкая на нашу голову… не сиделось этому графу в Костроме… Вчера всю управу на уши поставил, а теперь новая напасть…!

Пока ждали полицию, Лена уже немного успокоилась и даже успела привести себя в порядок с помощью Марии Ивановны. Тетушка же на правах старшей дамы и представила ее графу Бекетову.

— Как же вы, сударыня, умудрились так его приложить, что чуть не убили? — покачал головой Александр Иванович, разглядывая огромную шишку на голове негодяя, который до сих пор валялся на полу без сознания — откуда только сила такая в нежных женских ручках…

— Видимо, Милена Силантьевна свой дар с испугу применила — высказала предположение Мария Ивановна. Наверное, она успела увидеть Ленкину звезду, когда помогала ей одеться. Спасибо, тетушка, нам даже придумывать самим ничего не пришлось!

— Так вы одаренная? — удивился граф, и в его глазах зажегся интерес.

— Да, но дар у меня слабый — скромно опустила глаза жена — я им толком и не пользуюсь.

— И какой у вас дар, ежели не секрет?

Ленок перевела на меня растерянный взгляд, не зная, что ответить. Похоже, она и сама еще не успела это выяснить. Только я открыл рот, чтобы вмешаться и что-нибудь наплести, как на помощь нам снова пришла тетушка.

— Саша, не смущай Миленочку. Разве прилично задавать такие вопросы, да еще даме?

— И то правда. Простите, сударыня, за мое неуместное любопытство! — повинился Бекетов — Ненароком вырвалось.

Сделаю вид, что поверил, будто у дядюшки это нечаянно получилось. Но «ненароком» и Бекетов — это вещи, на мой взгляд, совершенно несовместимые. И интерес его к моей жене явно не праздный.

А про особенности своего дара нормальные дворяне действительно предпочитают не распространяться. Близкие друзья и родственники конечно, знают, но вот чужакам о нем точно не рассказывают. Как ранее объяснял Бекетов, аристократы зачастую и друзей своих держат в неведении, не афишируя родар. На мое удивленное: «Почему?» ответил, что только дворяне из молодых родов бахвалятся силой, оттого и вырождаются быстро.

— Два-три поколения, и вот уже никто их не вспомнит — были, да все вышли! — усмехнулся граф, заметив мое удивление, и пояснил более развернуто — Сильные одаренные часто бесславно погибают на дуэлях, а их слабые потомки возвращаются к тому, с чего предки начали — к мещанам.

— … Здравия желаю, Ваше Сиятельство! — раздалось от двери, что спасло нас от неловкой ситуации — Доброе утро, сударыни! Доброе утро, господин Бекетов. Вы, стало быть, и есть племянник Александра Ивановича?

А вот и местный пристав явился. Ух, какие знатные усище у блондинчика…! Это надо же так свою внешность испортить — молодой ведь еще совсем, и тридцатника нет, а усы и бакенбарды отрастил, как у старика. Впрочем, сейчас вся военная молодежь, стараясь казаться старше, берет моду с бравых офицеров, воевавших с Наполеоном. Или с царя. Тот тоже дурацкие бакенбарды и усы носит.

— Константин Михайлович Бекетов — кивнул я приставу — С кем имею честь?

— Пристав Вологодской губернской управы благочиния, Шкурин Василий Семенович — официально представился тот — Полицеймейстер наш, Прокопий Евграфович, еще ночью отбыл на место, где вчера нападение разбойников случилось, а я, стало быть, сейчас в управе оставлен за старшего.

— Ну, тогда приступайте к дознанию — распорядился Александр Иванович — Только прежде хочу предупредить, что это, скорее всего, не просто грабитель, как могло бы показаться вначале. У Милены Силантьевны конфликт с родственниками покойного мужа на почве раздела наследства, и один из них вчера ей прилюдно угрожал.

— Вот как? — насторожился Шкурин — это меняет дело. Могу я узнать, кто посмел вам угрожать, сударыня? И может ли это кто-то подтвердить?

— Я могу подтвердить и еще человек восемь из числа постояльцев, ужинавших прошлым вечером в ресторации. Виктор Оленин особенно не скрывал своих гнусных намерений, разговаривал с Миленой Силантьевной на повышенных тонах, вел себя нагло и крайне неуважительно. Поэтому мне пришлось вмешаться и вышвырнуть грубияна за порог.

— Так вы считаете, что это месть? Что это господин Оленин нанял убийцу?

— А вы отправьте за Олениным своего помощника, сразу все и выясним — предлагает Бекетов таким тоном, что хрен откажешься — а Милена Силантьевна пока вам расскажет, чем она и ее дети так не угодили родственникам.

Лена, то и дело промакивая глаза кружевным платочком, вкратце повторяет приставу историю своих непростых отношений с семьей мужа. Потом пересказывает события прошедшей ночи: как она проснулась, услышав скрежет, а потом дождалась, когда убийца подойдет поближе и шарахнула его первым, что попало под руку. С каждым разом ее рассказ обрастал новыми деталями, и становился все правдоподобнее. Пожалуй, я бы и сам не рассказал лучше.