– Вы хотите сказать - умер?

Я гневно посмотрел на него.

– Нет! Не хочу! Я сказал - исчез. Как-то утром вышел из дома и с тех пор его никто не видел.

– Никто и никогда?
– казалось, глаза Уорвика вылезут из орбит от чрезмерного напряжения.

– Никогда - до тех пор, пока я не обнаружил, где он находится, медленно ответил я.
– Или, если выражаться точнее, нашел то, что от него осталось.

– Сгнившая масса, разложившаяся плоть или просто иссохшие кости? спросил Уорвйк, в экстазе едва не облизывая пальцы.

– Ничего подобного, - ответил я и погрузился в молчание, изнемогая от мучительных воспоминаний, сопровождающихся тошнотой от осознания присутствия рядом со мной этого ублюдка - смесь эта казалась мне невыносимой. Наконец я нашел в себе силы продолжать рассказ, отчасти поддерживаемый желанием освободиться от бремени мучившей меня тайны.

– Мойра, как вы сами понимаете, буквально обезумела от горя, а напряжение и неизвестность едва не доконали ее. Но она выжила, и главная заслуга в этом принадлежит, как мне представляется, ее неукротимому желанию докопаться до самых истоков тайны. Разумеется, и вы не можете оспаривать этого, вопрос об уходе к другой женщине не стоял. Мендингэм был по уши влюблен в-нее. Все это время я неоднократно видел Мойру и, как ни старался, так и не мог ничего понять по ее поведению. Полиция, радио, автодорожные службы - все были подключены, делали все возможное, но Мендингэм как сквозь землю провалился.

– Неужели даже на след не напали?
– в тоне Уорвика сквозила смесь скептицизма и удовольствия.

– Нет, хотя слухи кое-какие ходили. Его видели чуть ли не в каждой части Англии, о нем сообщалось едва ли не в каждом полицейском рапорте, и все же это был не он. Как выяснилось, по всей стране у него оказалось чуть ли не несколько сотен двойников.

Следующим событием, также заслуживающим интереса, хотя и не вполне соответствующим ситуации, оказалось возвращение Грегори. Произошло это примерно через месяц, ну, может быть, чуть меньше после исчезновения Мендингэма.

Если и не столь общительный как прежде, он, однако, по возвращении из-за границы уже не казался таким отшельником. Снова стал появляться в клубе, видели его и в городе - в театрах, на выставках и тому подобное. Он продолжал содержать ту баржу, на которой и проводил основную часть времени.

Дня через три после его возвращения мне позвонила Мойра; женщина находилась в истерике, это можно было почувствовать по ее голосу. Она хотела, чтобы я немедленно приехал к ней, потому что получила... что именно - я не мог разобрать, поскольку она сбилась на задыхающийся стон. Разумеется, я поспешил к ней. Мойра была явно не в себе. Говорить она не могла и лишь с побледневшим, совершенно каменным лицом указывала на сверток, лежавший на диване в гостиной, одними лишь широко раскрытыми глазами, а губы ее беззвучно шевелились. Я подошел и взял его в руки; затем, будучи готовым к тому, что это окажется бомбой или ядовитой змеей, бросил на пол и закричал - в нем лежала кисть человеческой руки.

– Только Одна?
– в голосе Уорвика явно послышалось неудовлетворенное предвкушение.

– Боже мой!
– не удержался я.
– Да вам что, недостаточно того, что ее отправили по почте? Иссохшую, обескровленную, лишенную кожи руку?! Представьте себе, как Мойра открыла эту посылку! Шок, потрясение, но затем - только вообразите себе весь кошмар - это оказалась рука Мендингэма с тем самым кольцом-печаткой на мизинце, которое она подарила ему.

На какое-то мгновение мне показалось, что Уорвик несколько сник, но вскоре оправился и снова стал самим собой.

– И больше ничего?
– спросил он.
– Ни традиционной записки или какого-то мистического знака?

– Абсолютно ничего - лишь кисть руки с кольцом. Я позвал кого-то, чтобы побыли с Мойрой, уложив в коробку жуткую ношу и отправился в Скотланд-Ярд. Больше мне ничего не оставалось - пускай теперь они попробуют разобраться. Ни отпечатков пальцев, ни каких-либо других улик - один лишь почтовый штемпель Белхэма.

– А что было потом?
– поинтересовался Уорвик, и я не без удовольствия заметил, что он все-таки немного подавлен.

– Неделю спустя, - продолжал я, предварительно осушив свой бокал, Мойра получила еще одну посылку. В ней лежала кисть другой руки и авторучка Мендингэма с выгравированной фамилией, и Мойра сразу же опознала ее. По штемпелю на марте можно было определить, откуда она отправлена; кроме того, на коробке была этикетка того самого магазина, где Мойра накануне купила несколько мотков шерсти для вязания. То есть, когда она открыла ее, у нее не было каких-либо сомнений или подозрений на этот счет.

– Она послала за вами?

Я кивнул.

– А вы? Что вы сделали?
– спросил Уорвик, с трудом подавляя возбуждение.

– То же, что и раньше. И результат оказался как и в прошлый, раз никаких улик.

– Но ведь за ней, наверное, установили наблюдение?
– дрожащим голосом предположил Уорвик.
– Дальше, наверное, было намного проще?

– Полиция тоже так думала, но они ошибались. Как они могли установить, кто именно вступал в контакт с Мойрой, проходил мимо нее в магазине, в поезде, на автобусной остановке? Им бы пришлось вести наблюдение за сотнями людей.