Сквозь шум дождя за окном и завывание ветра мы неожиданно услышали пронзительный вопль, преисполненный непередаваемой, безграничной и пока не ясной для нас муки души и тела.

– Черт побери!
– Де Гранден поднял голову, как собака, почувствовавшая над землей далеко впереди запах зверя. Вы слышали, Траубридж?

– Конечно.
– По телу у меня поползли мурашки от этого безнадежного, отчаянного крика, эхом отдающегося в моих ушах.

– Черт побери, - повторил он.
– Сейчас этот дом нравится мне еще меньше, чем прежде. А ну-ка давайте пододвинем к двери шкаф. Полагаю, будет лучше, если эту ночь мы проведем за импровизированной баррикадой.

Мы перетащили шкаф к двери, и вскоре я крепко заснул.

– Траубридж, Траубридж, дружище, - де Гранден уперся локтем мне в ребра, - проснитесь, умоляю вас! Не издавай вы такой храп, я бы подумал, что вы умерли.

– Что?
– сонно спросил я, зарываясь в роскошную постель. Несмотря на всю необычность событий минувшей ночи, я спал как убитый.

– А ну-ка вставайте, друг мой, - приказал де Гранден, энергично встряхивая меня.
– Как я полагаю, сейчас самое время выяснить, что здесь и к чему.

– О, дьявол!
– пробормотал я, нехотя вылезая из постели.
– Ну что за радость бродить по незнакомому дому для того лишь, чтобы проверить безосновательные подозрения! Девушке действительно могли дать хлоралгидрат, но ведь нельзя исключать того, что ее отец надеялся на лучшее. А что до этих устройств с открыванием и закрыванием двери, то мы ведь знаем, что он живет здесь один и мог придумать все эти механизмы исключительно для того, чтобы сократить свои передвижения. Ну как ему ковылять с палкой по всему дому?

– Ах, вот как!
– саркастически воскликнул мой друг.
– И этот вопль, который мы слышали, он организовал тоже исключительно ради облегчения своего недуга? Так по-вашему?

– Девушке мог присниться кошмар, - предположил я, но он прервал меня нетерпеливым жестом.

– Ладно, можете представить себе, что луна сделана из зеленого сыра, сказал он.
– Давайте, давайте вставайте, друг мой. Мы должны обследовать этот дом, пока у нас еще есть время... Слушайте внимательно: пять минут назад через это самое окно я видел, как наш хозяин, одетый в плащ, вышел из дома, причем никакой палки у него в руках не было. Черт возьми, он скакал, как молодой юноша, уверяю вас. А сейчас он наверняка уже там, где мы оставили машину, и я не знаю, что он с ней собирается сделать. Зато знаю, что собираюсь сделать я сам. Вы намерены присоединиться ко мне?

– Ну да, конечно, - пробормотал я, натягивая одежду.
– Но как вы думаете выбраться? Дверь-то закрыта.

Он полыхнул на меня одной из своих неожиданных улыбок, отчего кончики его маленьких белых усов вздернулись вверх наподобие рогов перевернутого полумесяца.

– Смотрите, - приказал он, демонстрируя небольшой кусок тонкой проволоки.
– В те времена, когда волосы женщины еще были олицетворением ее прелести, не было такой хитрости, которую она не могла бы сотворить при помощи своей шпильки! Припоминаю сейчас одну девицу - это было еще до войны, - которая показала мне несколько трюков. Смотрите и учитесь, друг мой.

Он ловко просунул загнутый петлей конец проволоки в замочную скважину, несколько раз для пробы подергал ею туда-сюда, потом просунул на максимальную глубину, вынул и внимательно осмотрел.

– Так-так, - пробормотал он, после чего полез в карман и вынул проволоку уже потолще.

– Видите, - он показал мне тонкую петлю.
– При помощи нее я получил представление о механизме действия замка, а сейчас...
– он ловко согнул толстую проволоку точно по контуру тонкой, - ура, у меня есть ключ!

Все оказалось именно так, как он предполагал. Замок легко поддался нажиму его импровизированного ключа, и мы оказались в длинном темном холле, с любопытством и опаской оглядываясь вокруг себя.

– Сюда, если не возражаете, - снова приказал де Гранден.
– Сначала нам надо осмотреть девушку, узнать, все ли с ней в порядке.

Мы на цыпочках прошли по коридору к ее комнате.

Она лежала на спине, скрестив руки на груди на манер покойника; голубые глаза были широко раскрыты и незряче смотрели прямо перед собой; колечки светлых, коротко постриженных волос обрамляли ее бледное, изможденное лицо подобно золотому нимбу, окружающему точеные черты святого лика на иконе.

Де Гранден тихо приблизился к постели и профессиональным жестом положил пальцы на запястье девушки.

– Температуры нет, пульс слабый, - он попытался установить диагноз. Цвет лица бледный, почти синюшный. Так, теперь глаза: сонные, зрачки наверняка были сужены, тогда как сейчас им надо было бы расшириться. Боже ж ты мой, Траубридж, идите-ка сюда. Посмотрите!
– он указал на апатичное лицо девушки.
– Эти глаза. Боже правы. Эти глаза! Ведь это просто святотатство и ничего больше.