В отступлении от линии реки Иртыш (Омск) до линии реки Обь (Новосибирск) колчаковская армия потеряла около половины своего состава.

Много было отставших, но еще более было тифозных. Отставшим колчаковцам уже дали кличку: «Дяденька, где тут в плен сдаются?». Этих «дяденек» между Омском и Новосибирском взяли тысяч десять.

Тифом были заражены все деревни. Части входили в тихие, пустынные села. Над избами не вился дым, никто не глядел в окна, никто не выбегал, хлопая дверьми, на улицу. Заслышав шаги бойцов, говор и смех, в хлевах начинал жалобно мычать скот. Хозяева лежали в тифу, и скотина уже много дней была без корма, без воды и сейчас билась в двери, услышав человеческие голоса.

В избах, перемешавшись, лежали на полу крестьяне, колчаковские солдаты, беженцы. Каждая ночевка выбивала из строя столько бойцов, сколько не могла бы сделать перестрелка. Спать в избе было опасней, чем в окопах? Тифозные вши кишели на полу, ползали по стенам… Прежде чем устроиться на ночлег, приходилось переносить всех больных в угол, перетаскивать туда их скарб, обливать пол кипятком и только тогда ложиться спать. Бойцы, кряхтя и приговаривая, переносили горячие тяжелые тела, подкладывая под них солому, ставили у изголовья кружку с водой… В дивизии санитарная часть по тому времени была налажена неплохо. Банно-прачечный отряд и запасы белья, брошенные колчаковцами, отличные сибирские бани, — все это помогало поддерживать опрятность в частях, и дивизия в походе страдала от тифа меньше, чем отступающая армия белых.

На станции Аяшь дивизия снова наткнулась на брошенные эшелоны. В вагонах было не только оружие и продовольствие, — здесь было золото, серебро, драгоценные камни… Вдалеке от этих эшелонов стоял состав с наглухо закрытыми замками.

Замки вскрыли. Вагоны были полны мертвых. Мертвецы лежали, сидели, валялись, скрючившись, на полу; часть из них была в военной одежде, остальные в гражданском платье. Ближе всех к выходу сидел высокий старик, прижав к себе белокурую девочку в шубке и капоре. Он умер спокойно и сидел сейчас, удобно откинувшись, с лицом, не искаженным предсмертной болью. Рядом с ним, сильно нагнувшись вперед, сидел мальчик лет четырнадцати. На лице его был ужас, белые затвердевшие глаза выкатились, на щеках замерзли слезы…

Бойцы вскрывали один замок за другим. Мертвые были в каждом вагоне, ими был заполнен весь состав. Военнопленные из концентрационных лагерей, подпольщики или просто те, кто был заподозрен в сочувствии к большевизму, — все они были брошены в эти вагоны, заперты, увезены на станцию и оставлены там без хлеба и топлива.

Сняв шапки, бойцы стояли на морозе возле этих тихих вагонов. Никто не знал здесь лежащих мертвецов, никто не знал ни дел их, ни жизни. Но бойцы стояли возле них и глядели с той же болью и жалостью, с какой доводилось им глядеть на товарищей, погибших в бою.

Эшелонами колчаковцев была занята вся дорога. Части дивизии наткнулись дальше на состав, груженный запасами офицерского экономического общества (так называлась в царской армии сеть офицерских торговых магазинов). Богатство это использовали немедленно. Бойцы и командиры оделись в отличные, дорогого сукна костюмы, в меховые куртки, щегольские валенки… Костюмы были всех цветов, и бойцы щеголяли друг перед другом красными штанами или желтыми рейтузами с гвардейским кантом.

Офицеры, для которых было припасено это имущество, сейчас в нем нуждались мало. Вес чаще и чаще возле наших отрядов нивесть откуда появлялись заросшие бородою люди в крестьянских сермятах или грязной рабочей одежде и сдавались в плен. Это были офицеры колчаковской армии. Они бежали из своих частей и, бросив офицерские костюмы, переодевшись в одежду победней, устраивались батраками у крестьян или чернорабочими на железной дороге, отращивали, чтобы не быть узнанными, бороды… Но страх томил их, и они все же, ища спасения, приходили в наши части, за ними тащились жены в крестьянских тулупах, плачущие дети…

Армия Колчака шла к полному развалу, но развал этот надо было ускорить.

Главное, нужно было не дать противнику отдыха, — преследовать его по пятам. Дивизия была достаточно крепка и боеспособна, чтобы взять на себя эту задачу. Отставшие тылы беспокоили командование дивизии мало. Дивизия могла сейчас жить за счет противника, и командование учитывало это. Больше беспокоила численность дивизии. Ряды ее поредели. В таком малом составе она была впервые за весь поход. Но и здесь можно было полагаться на энергию частей, на их отличные боевые качества.

В тылу противника ширилось и разрасталось партизанское движение. Это были резервы дивизии, надо было использовать их. Партизаны ждали соединения с частями Красной Армии; длительная, неравная борьба измотала их.

Наступление началось.

По полученным сведениям, в Томске была сосредоточена 1-я армия генерала Пепеляева. 2-я бригада получила приказ двинуться на Томск и занять его.

Главные силы дивизии были направлены вдоль Сибирской железнодорожной магистрали, а 2-я бригада двинулась в направлении к Томску, выступив в составе 3 тысяч человек против целой армии Пепеляева.

3-я бригада уже дралась в то время на станции Тайга. Бои были тяжелые, и для подкрепления бригады подошли части 27-й дивизии. 2-я бригада наступала на Томск. Переход был трудным: зима снова выдалась многоснежной, двигаться можно было только по дорогам. Но опыт прежней зимы не прошел даром: в дивизии появились лыжи.

Пепеляев, получив сведения о наступлении красных, выдвинул свои части им навстречу, расположившись на подступах к Томску. Неподалеку от города, в степи, было выстроено ледяное укрепление. Здесь залег противник, чтобы встретить наступающую по открытой как на ладони степи бригаду и дать ей бой.