Последовала короткая пауза; потом Антония улыбнулась.

– Хорхе был изумительным любовником, но глупым и мягкотелым донельзя. Верил всем и каждому. За него постоянно приходилось думать мне. Очень милым ребенком был мой Хорхе...

– Значит, - ошарашенно выдавил я, - припрятать оружие решил не Медина? Девушка рассмеялась:

– Нет, конечно! Я подсказала!.. А еще я сидела в пикапе, когда Хорхе советовался с Артуро, и слышала все до последнего словца... В Байя Сан-Кристобаль Хорхе меня, сам понимаешь, не взял; получать партию винтовок с корабля - мужское занятие... Ха! Я села в пикап, добралась до Пьедрас-Неграс, притаилась. Долго ждала, очень долго... Наконец, прибыли четыре больших camiones.Пустых.

– Само собою, - вставил я.

– Хорхе заплатил шоферам. Хорошие деньги заплатил: за вождение, за погрузку, за выгрузку. Хорошие деньги дал им за silencio [38] .Начал брать клятву, но я поднялась и застрелила Руиса. Бустаменте побежал, я ранила его. Тут Хорхе опомнился, выстрелил в Миэру, а я уложила Дельгадо. Наповал. Потом добила Бустаменте. Деньги остались в карманах у мертвецов, потому что причитались, на самом деле, Артуро...

Н-да. Милая спутница, ничего не скажешь... Прирожденная убийца. И я ведь чувствовал это, чувствовал непрерывно... Хотя, учитывая собственный род занятий, вряд ли стоит замечать соринку в глазу ближнего.

– Хорхе рыдал, точно дитя малое. Ругал меня последними словами, твердил: чудовище бессердечное! Оставил меня в Кино-Бэе, велел не показываться ему на глаза... Я решила: пускай поездит, поразвеется, поостынет - а его подкараулил и замучил Мондрагон. Вместе с неповинными шоферами, ровным счетом ничего не знавшими.

– Н-да, - промолвил я вслух, дабы сказать хоть что-то.

– Крови не прольешь - не разбогатеешь. По крайней мере, таким, как мы, иначе не разбогатеть; у нас ни головы ученой на плечах нет, ни смекалки деловой...

Голос Антонии прервался. Я скосил глаза и увидел: женщина трясется от безмолвного плача.

Радио, подвешенное на моем ремне, внезапно ожило.

– Альфа, Альфа! Гамма вызывает Альфу!

– Слушаю, Гамма.

– Докладываю. Через перевал проехал вездеходный "субару" серебристого цвета. Понятия не имею, как не застрял по пути: осадка у этих колымаг низкая...

– Гамма, прекрати неуместные рассуждения. Продолжай доклад.

– Слушаю, сэр. "Субару" остановился, водитель вышел. Водительница. Свободная голубая рубашка, белые обтягивающие джинсы, высокие коричневые сапоги, уйма индейских побрякушек. Захватил ее врасплох, без шума и возни. Отобрал заряженную девятимиллиметровую "беретту". Изъял удостоверение на имя Джоанны Чарльз Бекман, магистра медицины. Конец доклада. Распоряжения, сэр?

– Закуй в наручники, держи под непрерывным присмотром. С места не трогаться. Объекты, по-видимому, близятся; оставайся, где находишься, и затаись.

Невзирая на малую громкость и атмосферные разряды, трещавшие в динамике, я опознал голос. Альфой был Марион Рутерфорд, по кличке Танк. Я ощутил непроизвольное раздражение: хотелось бы услыхать иной голосок...

– Понято и учтено. Конец передачи, Альфа. Радиотелефон притих. Несколько секунд спустя Антония спросила:

– Что еще за Гамма, Альфа?

– Греческие буквы. Ими принято пользоваться при переговорах кодом. Альфа, бета, гамма, дельта, эпсилон - а дальше не помню.

– Мы, - неторопливо полюбопытствовала Антония, - отправимся выручать... магистра медицины?

Глубоко вздохнув, я пояснил:

– В нашей службе не заботятся об особах женского пола, не имеющих прямого касательства к заданию, мелочь пузатая! Учти, это полностью распространяется и на тебя. Джоанна сама сунула голову в петлю, пускай сама и выкарабкивается. Вас, голубушек, не приглашали совершать увеселительную прогулку в горах. Обе вы, по моему разумению - совершенный балласт... Чему ты смеешься, ослица?

– Замечательный человек!
– радостно выпалила мексиканка.

Ждала, наверное, что я ринусь разыгрывать странствующего рыцаря, возьмусь немедленно избавлять прекрасную даму от злодейских лап. Это Антонию весьма разочаровало бы - в точности, как устроенная покойным Хорхе Мединой послеубийственная истерика.

– Замечательный человек?
– фыркнул я.
– Я, к твоему сведению, сволочь девяносто шестой пробы и чистейшей воды! Иных в нашем агентстве не держат.

– Замечательная сволочь, - сказала Антония.
– Идем, отыщем какого-нибудь гринго и пристукнем.

Я пригнулся, прячась за большим валуном, и уставился на человека, сидевшего под засохшим деревом. Оставалось лишь гадать о количестве расставленных Танком Рутерфордом стражей. Этот был уже третьим. Четвертый приглядывал за Джоанной. Наверняка наличествовало еще столько же, если не больше.