Еще бы итальянец, соплеменник семейств Борджиа, Медичи, Сфорца и многих других искусных отравителей, не понимал, что предмет может быть отравлен. Получалось, что художник понял то, зачем именно его выпустили некогда из Пинска, и он противится, даже противостоит, делу отравления царя.

— Уговорите Караваджо на то, чтобы он передал икону и царю… — видя замешательство Листова, который стоял в единственном месте, которое хоть чуть освещалось догорающей лучиной, иезуит продолжил. — Она будет безопасной. Нужно снизить бдительность и художника и царя. Этот… царек весьма предупредителен, чтобы беспечно принимать подношения будь от кого, поэтому первые дары будут безопасны. Но ты, Тимофейка, смотри… знамо в чем вины твои за смерти русских посланников, которых ты своими руками резал в Пинске, земелька твоя тако же погореть может, да и ты сам жить не станешь, коли что. Ну, коль все будет добре, так золота тебе столько отсыплю, что и за две жизни не потратишь.

Листов понял, он уже давно принял, сломался, не помышлял иного, как работать на иезуитов. По крайней мере, именно сейчас, и благодаря предательству, живет в Кремле, ест от пуза, даже девку дворовую нашел себе на утехи, обещал жениться, а пока сено у царских конюшен то и дело мнет с девицей. Она служка при кухне, что так же может быть сильно полезным в делах многогрешных.

Через десять минут, из корчмы, что все больше появляются в Москве, словно в какой Праге, вышел монах… православный. Пройдя два квартала, священник скинул монашеский балахон и остался облаченным в епископскую рясу.

Ты можешь поменять веру, если то будет угодно Ордену Иезуитов, сменить личину, служить хоть языческим божкам, обманывать, убивать, все грехи спишутся, если жить будешь во славу Ордена.

Глава 8

Москва

27 апреля 1607 года

Я прогуливался с женой по утопающему в тюльпанах Кремлю. Везде, где было хоть немного земли, чтобы разбить клумбу, росли эти цветы. Я не особый любитель-цветочник, гербарии собирал в последний раз в старшей группе детского сада. Но и меня впечатляла эстетика красных, белых, бело-красных и… даже фиолетовых тюльпанов. Я еще до конца не знал, что мне с этим делать, кроме того, что это красиво, но Россия способна стать «тюльпановым хабом».

Я еще не общался со своими, частью вернувшимися из Европы людьми. Нужно узнать, как именно обстоят дела с тюльпаноманией во Франции и Голландии. Если можно ускорить процессы создания тюльпановой биржи, то я это сделаю. Пусть и не был я денежным воротилой, но принцип финансовых пирамид знаю, в России нулевых все эти принципы знали, после того, как многие обожглись на всяких «ммэмах», да «хоперов инвестов». Пару десятков людей могут создать искусственный спрос на тюльпаны.

Мне, по средствам рассказам мамы, которая была цветочницей и высаживала не менее четырех соток цветами, было кое-что известно. Зря я, некогда переворачивая шампуры на мангале, не внимательно слушал мать, лишь обозначая свое внимание. Иначе мог бы и трактат написать и о тюльпанах, истории их селекции, как и о гиацинтах с гладиолусами.

Образцом, как можно быстро стать великой торговой державой, не имея ранее ничего, может считаться Голландия. Может там залежи драгметаллов, или пушнина, может урожаи в сам 100? Нет, а землю, так и вовсе отвоевывают у моря.

Пока из обрывочных сведений складывалось впечатление, что первоначально Голландия на пути своего финансового величия имела три точки опоры: селедка, тюльпаны и отчаянную волю, позволившую вопреки всему, многим потерям, возвыситься на море. Причем селедка и тюльпаны стоят на первом месте.

И чего у нас нет? Селедки? Можно наладить промысел на Мурмане, есть сельдь и в Архангельске, даже из Балтики селедка еще совсем не ушла. А у нас еще и осетр, черная икра, пушнина, когда отвоюем, так и черноземы. Тюльпаны так же можем разводить и даже экспериментировать. И с цветами мы в более выгодном положении, чем голландцы, у нас есть откуда из брать с избытком. Тюльпаны растут в Иране, Азербайджане, Северном Кавказе, в Каспии, Средней Азии. И это для нас не то, чтобы недоступные места, кабы не поискать там луковицы цветов.

— Зачем тебе столько цветов? Как только сошел снег все вокруг засеяли тюльпанами, даже патриарх растерялся и не смог ответить, что это может значить. Нет, оно красиво, но… зачем? –спрашивала Ксения.

— Это деньги, много серебра, я после тебе расскажу. Ты же ответь мне, почему ты со мной с самого утра, отчего не едешь по своим делам? — спросил я, наблюдая меняющееся на удивленное, выражение лицо жены.

— Тебе доложили? Кто? Фроська? Это я должна была начать разговор! — злилась Ксения.

— Не важно откуда я успел узнать, важно иное, что твои начинания — благо. Ты захотела заняться лекарством и организовать школу? То доброе начинание и моя поддержка будет. Смотри только, что бы не обвинили тебя в колдовстве, чаще ходи, людям на показ, в церковь и жертвуй нищим и просящим. Нет лекарского дела без изучения внутренностей человека. И еще… Возьми это, — я распахнул кафтан и выудил из двух своих карманов две стопки листов. — Тут написано то, что я смог выудить у всех лекарей, кого встречал, а так же из книг. Когда меня укрывали от твоего отца, многое дали читать.