Я уже много лет не общался с философами, и успел забыть о том, как они многословно подходят к сути дела – а философы в этом отношении превосходят даже политиков. Мы по-прежнему ни на шаг не приблизились к той проблеме, которая привела Диона в мой дом. Между тем, в саду стало холодать.

– Давайте-ка вернёмся в дом. Если нам станет слишком жарко из-за жаровни, я велю рабыням принести нам холодного вина.

– А мне, пожалуйста, горячего, - Тригонион дрожал от холода.

– Да, побольше твоего замечательного вина, - рассеянно пробормотал Дион. – Мне захотелось пить…

– Может быть, и есть тоже? – у меня-то самого в желудке давно уже урчало.

– Нет! – отрезал философ.

Когда мы входили в дверь, он пошатнулся. Я поддержал Диона – и почувствовал, что его колотит.

– Когда ты в последний раз ел?

– Не помню…

– Ты уже не помнишь?

– Ну… вчера я отважился прогуляться по улице – в том же наряде, что и сейчас. И купил на рынке немного хлеба. Нужно было, конечно, купить побольше, чтобы хватило подкрепиться этим утром – но ведь, пока я спал, кто-то мог отравить этот хлеб.

– Так ты сегодня вообще ничего не ел?

– В моём последнем жилище рабы пытались дать мне яд! Даже в доме Тита Копония я не чувствую себя в безопасности. Если в одном доме подкупленные рабы могут отравить гостя – почему в другом не могут? Я ем только то, что приготовлено у меня на глазах, или то, что покупаю на базаре – там-то еду отравить трудно.

– Некоторые держат специальных рабов, чтобы пробовать блюда, - заметил я, зная, что именно в Александрии так чаще всего и делается. Как раз там члены царской семьи и их приверженцы всегда старались прикончить друг друга по-тихому.

– Конечно, у меня был раб-дегустатор! – воскликнул Дион. – Как бы иначе я спасся от яда? Но дело в том, что таких рабов приходится заменять – а я в Риме сильно поиздержался. У меня даже не хватит денег на обратный путь до Александрии, когда потеплеет и начнётся сезон навигации, - он снова пошатнулся и чуть не упал.

– Но ты же от голода совсем ослаб! – я взял его за руку и повёл к столу. – Я настаиваю, ты должен поесть. В моём доме еда совершенно безопасна, а моя жена… - я собирался произнести панегирик её кулинарным талантам, но ведь Дион только что похвалил меня за любовь к истине. Поэтому я закончил фразу так: -…готовит не так уж плохо, особенно блюда александрийской кухни.

– Твоя жена готовит сама? – удивился Тригонион. – Это в таком-то роскошном доме?

– К сожалению, этот дом более роскошен, чем содержимое моего кошелька. К тому же она любит готовить, а рабы ей помогают. А, вот и она, - добавил я, поскольку в дверях и в самом деле появилась Бетесда.

Я собирался познакомить её с гостями, но, взглянув на лицо жены, осёкся. Она переводила угрюмый взгляд со жреца на Диона, который, казалось, едва заметил её, потом снова на Тригониона, с него – на меня.… Прожив с Бетесдой три десятка лет, я всё равно не мог понять, что означает этот взгляд. Что случилось?

– Диана сказала мне, что у нас гости, - проронила она, наконец. У неё снова прорезался египетский акцент, а тон стал даже более сухим, чем обычно. Бетесда буквально сверлила посетителей взглядом, так что Тригонион потупился, а Дион, всё-таки заметив её присутствие, мигнул и сделал шаг назад.

– Что-то не так? – спросил я, незаметно для гостей подмигивая жене. Я надеялся, она улыбнётся. Напрасно.

– Я думала, вы захотите поесть, - произнесла она официальным тоном. Губы она поджала – будь Бетесда менее красивой женщиной, это могло бы испортить ей внешность.

Ах, так вот в чём дело. Она подошла к дверям несколько раньше, чем я думал – и услышала моё суждение о своих кулинарных способностях. Впрочем, и в этом случае ей достаточно было бы поднять бровь, чтобы выразить неудовольствие. А возможно, причина в том, что я назавтра готовился отправиться в путь – и предоставил ей укладывать вещи, тогда как сам возился с посетителями, да ещё таким сомнительными. Я искоса глянул на Диона с его сбившейся столой и нелепой косметикой, затем на Тригониона, который нервно теребил край своей тоги под строгим взглядом Бетесды. Да, представляю, какими они предстали в её глазах. Моя жена уже давно смирилась, что в нашем доме бывают личности всякого сорта – но не считала нужным скрывать своё презрение к тем, кто ей не нравился. Ясно, что о египетском посланнике и его спутнике Бетесда составила не очень лестное мнение.

– Да, думаю, нужно что-нибудь перекусить, - громко сказал я, чтобы привлечь внимание гостей – взгляд Бетесды, казалось, буквально обратил их в статуи. – Тебе, Тригонион?

Маленький галлус нервно сглотнул и смог только кивнуть.

– И тебе также, учитель – я настаиваю! Ты не можешь покинуть мой дом, не поев хоть немного. Ведь ты уже совсем обессилел.

Дион склонил голову – он выглядел уставшим и загнанным в тупик, дрожа от волнения, но наверняка и от голода. Он что-то бормотал себе под нос, затем, решившись, повернулся ко мне: