Том решил, что его квартира прослушивается, и, возможно, за ним тоже следят. В квартире Роя было чисто; они прочесали ее с прибором.

– Моя квартира - это твоя квартира. Только не позволяй этому ничего трогать.
– Рой уставился на Берта и указал на него пальцем.
– Ни к чему не прикасайся. Одна вещь не на своем месте, и я разобью тебе лицо.

Берт сложил руки в умоляющем жесте.

– Почему ты злишься на меня? Это не я сказал тебе выпрыгнуть из окна задницей вперед.

– И ты, и твои чертовы рыболовные штекеры вылетят из моего окна через десять секунд.

– Может, мне стоит остановиться в отеле?

– Берт, пожалуйста. Будет безопаснее, если мы будем держаться вместе.

– Я вижу, когда мне не рады.

– Тебе рады. Рой, скажи ему.

– Я также не хочу, чтобы он срал в мой сортир.

Том помог напарнику дойти до спальни. Рой плюхнулся на кровать, лицом вниз. Том подумывал помочь ему снять штаны, но решил оставить парню немного достоинства.

– Рой, я положу твои таблетки здесь, рядом с кроватью.

– Спасибо, Том.

– Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в другой комнате.

– Полотенца.

– Тебе нужны полотенца?

– Я также не хочу, чтобы он пользовался моими полотенцами.

Том выключил свет и тихо закрыл дверь. Берт был на кухне, рылся в холодильнике.

– По крайней мере, у него хороший вкус в пиве. "Рашен Империал". Хочешь?

– Да.

Берт взял две бутылки и сел рядом с Томом за барную стойку. На столе лежала резная деревянная открывалка для бутылок в виде обнаженной африканской богини. Берт открыл обе бутылки и передал одну Тому. Полицейский отпил - сладкое и солодовое, с более высоким содержанием алкоголя, чем в английском аналоге.

Берт сделал глоток из бутылки и оглядел квартиру. Здесь определенно присутствовала тема племен: маски вуду на стенах, ковер с тигровым принтом, черный кожаный диван с леопардовым пледом на спинке. Большой стеллаж с пластинками, хотя и был практически антиквариатом, казался слишком современным.

– Слушай, дай Рою шанс. Он хороший парень. Просто он не слишком легко заводит друзей.

– Это странно. Он же такой мягкий и пушистый. В чем его проблема?

– Рой вырос в Кабрини Грин. Один из худших жилых кварталов в Чикаго, в те времена. Мать-одиночка, два младших брата. Рой стал мужчиной в семье почти сразу, как только смог ходить. Но это было тяжело. Он потерял одного брата из-за банд, другого - из-за наркотиков. Ему было нелегко.

– Я понял. Он держит людей на расстоянии.
– Берт отпил из своей бутылки.
– У меня был старший брат, он умер, когда мне было пять лет. Он был родным сыном моих родителей. Думаю, мой отец жалеет, что умер не он, а я. А у тебя как? Братья или сестры?

– Только я.

– Одинокое детство?

– Не совсем.

– Это потому, что ты никогда не знал, чего тебе не хватает. Никогда не иметь чего-то это совсем другое, чем иметь что-то и потерять это.

Том сделал еще один глоток и обдумал слова Берта. В них был смысл. Он встречался с Донной три года и даже подумывал о том, чтобы сделать ей предложение. Когда она ушла, Том почувствовал, что она забрала с собой часть его самого, часть, которая все еще оставалась пустой и незаполненной. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова заполнить эту пустоту.

Берт отрыгнул, прервав его задумчивость. Том легонько потрогал свою голову в том месте, где его задела пуля. Шесть швов. Врач хотел сбрить волосы вокруг раны, чтобы ее можно было забинтовать, но Том не позволил. Достаточно было выглядеть как Квазимодо - о том, чтобы сбрить полголовы, не могло быть и речи.

Он взглянул на часы на микроволновке. Почти десять часов. После поездки в больницу потребовалось три часа, чтобы провести дебрифинг в полицейском управлении Роузмонта. В полицейском управлении отнеслись с пониманием, учитывая, что они с Роем действовали без согласования и вне своей юрисдикции, не проинформировав начальство о ситуации.

Начальник Тома, лейтенант Дэниелс, была не столь милосердна. Она отчитала их, пообещав провести полное расследование инцидента и потребовав, чтобы в следующий раз они следовали протоколу действий за пределами своей территории.

Том сделал еще один глоток пива и обнаружил, что бутылка пуста. Он взял из холодильника еще две. Берт взял свою, кивнув в знак благодарности.

– Знаешь, когда мы попали под обстрел, у меня вся жизнь промелькнула перед глазами.

– Я так и понял.

– У меня была скучная жизнь. Не плохая, просто очень посредственная. Но с тех пор, как Джессап сказал мне, что я Эйнштейн, это внесло в мою жизнь какую-то значимость. Я имею в виду, что теперь я действительно кто-то. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем.

– А ты не чувствуешь себя иначе, зная, что ты Томас Джефферсон?

Том ковырял ногтем большого пальца этикетку на своем пиве.

– Я не знаю, как себя чувствовать. Предположим, я Джефферсон. Что это значит? У меня могут быть те же гены, но я не тот же человек. Я не сделал всех тех великих вещей, которые сделал он. Я все еще Том Манковски, независимо от того, как выглядит мое лицо. Не так ли?

– Я тоже мучился над этим вопросом. Здесь у меня мозг Эйнштейна.
– Берт постучал себя по виску.
– Мозг самого гениального человека, когда-либо ходившего по земле. И что я делаю? Я покупаю и продаю рыболовные приманки.