– Вы, молодой человек, из тех, кто не любит пользоваться библиотеками, – выцветшие глаза старика не мигая смотрели на Сиверова. – Вы предпочитаете иметь книгу при себе. Дочка в медицинский поступила? – спросил букинист.

– Племянница попросила.

Старик внимательно оглядел Глеба, словно приценивался к нему, определял, хороший человек перед ним или плохой. Чуть заметная улыбка тронула его губы. Сиверов ему понравился.

– Что ж, придется помочь вам, – старик, не дожидаясь согласия, поднял трубку старого телефона, уверенно набрал номер. – Слушай, Борис, сюда нужен учебник профессора Смоленского по вирусологии.

– Как это ты не уверен, есть он у тебя или нет? Третья полка во второй секции от окна, – старик говорил так уверенно, будто видел книжный стеллаж перед собой. – Смотри не убейся, твоя стремянка должна была развалиться уже год тому назад.

– Нашел? Отлично, вези сюда, – старик, не прощаясь, повесил трубку. – Если подождете с полчасика, то получите то, что хотите. Он попробует вам втюхать книжку за двадцать долларов, но красная ее цена, даже учитывая безвыходность вашего положения, – десятка. Кроме вас, он ее никому не продаст, – и старик потерял к Сиверову всякий интерес, вновь забрался за кассу и принялся изучать радиосхемы тридцатилетней давности, к которым сегодня и деталей-то не найдешь.

Не прошло и четверти часа, как в букинистический магазин вошел розовощекий старик с толстой темно-синей книжкой. Продавец за кассой молча указал пальцем на Сиверова и тут же вновь углубился в чтение.

– Вам повезло, – затараторил розовощекий. Глеб взял том в руки. «Смоленский и Горелов. Вирусы, вирусоподобные формы существования органической материи и среды их обитания».

– Сколько? – спросил Глеб.

– Это лучшее, что только издавалось в Союзе по вирусологии, – закатил глаза старик, и щеки его порозовели пуще прежнего. – Двадцать долларов.

– Десять, – спокойно назвал свою цену Глеб. Розовощекий быстро глянул на букиниста, но тот сделал вид, что происходящее его не касается.

– Пятнадцать.

– Я не торгуюсь просто так, я покупаю. Зеленая десятка зашелестела в руках Глеба. Вид денег на некоторых людей действует магически. Розовощекий глубоко вздохнул и звонко хлопнул ладонью по твердой обложке.

– Десять так десять. Наверное, сегодня ваш день, молодой человек.

Сиверов сунул том под мышку и положил российскую сотню на кассовый аппарат.

– И ваши комиссионные. Старик не возражал.

– Если понадобится книжка, приходите, любая отыщется. Даже если вы попросите прижизненное издание Шекспира, я знаю, у кого его достать, – старик приподнял очки, скептически оглядел Сиверова, облик которого абсолютно не вязался с купленной книжкой. Глеб мало походил на студента или преподавателя вуза. – Погодите, покупка должна быть упакована.

Старик все делал не спеша, и Глеб даже подумал:

«Если за ним придет смерть, букинист заставит ее прождать, как минимум, полдня».

Из-под прилавка букинист извлек трубку кичевых обоев, темно-красных с золотым тиснением.

«Такими только стены в борделях оклеивать».

Букинист загнул уголки обертки, книжка теперь походила на огромную конфету. Тесемкой телесного цвета, завязанной на бантик, продавец довершил картину.

– Теперь вам не стыдно и по улице пройтись, все завидовать станут.

Глеб откланялся. Он чувствовал себя идиотом, книжка была слишком большой, чтобы спрятать ее под полу куртки. Прохожие оборачивались: для коробки конфет великовата, для торта маловата. Глеб быстро нашел выход: он сбежал в подземный переход и купил букет из пяти роз в шелестящей целлофановой обертке.

– Вы для любимой или жене покупаете? – задала некорректный вопрос торговка цветами.

– Разве существует разница между букетами для жены и для любовницы?

– Конечно! Если любимой, я завяжу букет красной ленточкой, а если жене – золотой. У вас в руках чудесный подарок, – торговка бросила быстрый взгляд на упакованную книжку.

– Вечернее платье, – усмехнулся Сиверов.

– Все-таки жене, – она повязала на букете золотистую ленточку и завила ее концы легкомысленными спиральками.

Так Сиверов и пришел домой – с желтыми розами и красно-золотым свертком. Ирина Быстрицкая открыла ему дверь. На женщине был передник, на руках ярко-розовые резиновые перчатки, в которых Ирина обычно мыла посуду. Она настолько привыкла получать от Глеба цветы, что даже не поинтересовалась, какой сегодня праздник, приняла букет и вопросительно взглянула на сверток.

– Ирина, этот подарок мне самому. Это еще больше заинтересовало женщину. Сиверов в жизни был абсолютно неприхотлив, а его единственная слабость – классическая музыка – лишь изредка выливалась в пару компактов и билеты в оперу.