– Но все же?

– Но все же не выдержала. Не смогла видеть снисходительное выражение физиономии, слушать упреки, прямые и косвенные.

– Стало быть, собрала пожитки, хлопнула дверью и вышла вон?

– Отнюдь нет. Припомнила номер твоего телефона, позвонила, представилась...

Я предусмотрительно уведомил Мака о возможном звонке доктора Диллман. В противном случае Франческу просто отшили бы, сказав, что никого по имени Хелм не знали, не знают, знать не хотят, и вообще - вы, дорогая, адресом ошиблись...

– Мне сообщили твой адрес; и вот, пришла. Набралась отваги и пришла. И останусь. Если не прогонишь...

Многое, конечно, было недоговорено, да только стоит ли вообще говорить о некоторых вещах?

Оба мы понимали: в один прекрасный день Арчибальд истоскуется, проглотит застарелую обиду, смирит бушующую гордыню, укротит ревность и смиренно попросит жену возвратиться в семейное лоно. И Франческа вернется.

Исправно вернется.

Хоть и убедилась на горьком опыте: с нею рядом отнюдь не безупречный рыцарь в блистающих доспехах высшей учености, каковым представлялся ей доктор Диллман дотоле.

Но это уж было делом будущего. А мы обретались в настоящем.

– Как по-твоему?
– полюбопытствовал я.

Франческа улыбнулась:

– Ответь сам.

Я обнял ее и ответил.