Очередь пробила ему бедро, лужа черной крови расползлась по каменным плитам. Оброненная М-16 лежала подле правой руки.

Пущей верности ради можно было бы выстрелить из девятимиллиметрового браунинга, но чистейший инстинкт заставил меня воздержаться от разумного и простого действия, подойти вплотную. Парень шевельнулся, неловко ухватил цевье винтовки, но чересчур ослабел и двигался медленно, точно подводный пловец. Я проворно поставил подошву на ствол М-16, пинком другой ноги перевернул раненого.

Ибо уже знал, кого увижу, и ни малейшего сострадания не испытывал.

Раздался протяжный, болезненный крик.

Нагнувшись, я прибавил к нашему оружейному собранию длинный штык и еще один браунинг.

– Сделай милость, Поль, - попросил я, - знаю, что высоко, но уж не в службу, а в дружбу - позови сюда Патнэма. И поскорее, а то как бы скотина копыт не откинула ненароком.

Но Джеймс, будто в скверной драме времен классицизма, где герою стоит осведомиться: "Куда пропал Диего?" - и Диего возникает на сцене, уже выбирался на площадку.

– Весьма кстати, - произнес я.
– Думаю, эту особь надо вручить именно тебе. Что и делаю.

Мы стояли рядом, созерцая полностью пришедшего в чувство коставердианца. Глаза лейтенанта Барберы округлились от ужаса.

Джим Патнэм перевел переключатель винтовки на одиночные выстрелы, помедлил. Я коснулся его предплечья. Капитан обернулся.

– Ты знаешь Глорию лучше. Некоторые женщины отвечают на изнасилование своеобычно. Я знал... и недавно потерял... одну, купившую здоровенный ланцет и, при небольшой посторонней помощи, кастрировавшую обоих ублюдков. Хорошая была девочка...

Поколебавшись, Джим повернул голову:

– Поль, пожалуйста, спустись и вели Глории немедля бежать сюда!

Лейтенант Хулио Барбера взирал ненавидящим оком, но молчал. Как партизан. В буквальном смысле слова.

...Глория приблизилась и поглядела на раненого. С каким выражением, определить не берусь. Возможно, это и к лучшему...

Отвернувшись, я двинулся прочь, но услыхал за спиною голос:

– Нет, милый, ведь я с винтовками совсем обращаться не умею. А ты стреляешь изумительно. Прикончи гадину от моего имени.

Умница. Четырежды умница.

Отрывисто рявкнула М-16.

Но всего этого Франческе было вовсе незачем знать.

– Да, - повторил я задумчиво: - В высочайшей степени профессионально проведенная операция...

– От скромности не погибнете, мистер Хелм.

– Ни малейшей похвальбы. Командовал Джеймс Патнэм: войсковые маневры не по моей части.

– Разве? Хороши маневры: четверо против одиннадцати... Свалка. Почему ты передал руководство Джиму?

– Тошнит меня от любопытных женщин, да еще и склонных предавать! Ладно, тут секрета не водится... Джиму это нужно было позарез. А мне - все едино. Джим нынче снова стал самим собой.

– И кто же он?

– Вроде меня, истребитель по натуре. Истребители, между прочим, весьма полезная публика. Вы их презираете, числите грязными, кровожадными тварями; иногда втихомолку награждаете медалями, тщательно моя после этого руки. Но истребитель попросту выполняет за вас, дорогие, неприглядную, необходимую неизбежную работу. И покуда он поблизости, никто не смеет издеваться над людьми. По крайней мере, издеваться безнаказанно.

– Сомневаюсь, что Глория-Джин скажет тебе спасибо.

– Глория очень умная и тонкая девочка. И скажет спасибо любому, кто подарит ей прежнего, живого и гордого человека вместо апатичного полухиппи, утратившего всякий вкус к жизни. Да Глория, наверное, годами ждала и судьбу просила: сделай что-нибудь, встряхни беднягу! Пробуди! Сегодня он пробудился - и со славой, должен отметить. С немалой славой. А Глория поможет не задремать сызнова.

– Быть женой... истребителя! Брр-р-р!

– Лучше, чем состоять подлой супругой никчемного труса, - парировал я.
– Откуда столько презрения к нашей породе, а? Ежели не ошибаюсь, кое-кто не сделался убийцей лишь оттого, что стрелять не умеет. Пять раз выпалила...

Воспоследовало очень долгое молчание.

– Почему ты не убил меня?
– спросила, наконец, Франческа.

– Пожалел, - ответил я.
– А может, побрезговал. Рук марать не захотел. Ты, по сути, полное ничтожество. Ни с мужчиной, ни с револьвером обращаться толком не умеешь; а выручать возлюбленного решила ценою мерзейшей гнусности. Собирайся.

– Нет. Меня растерзают.

– Заткнись. Я уподобился тебе. Сплел правдоподобную легенду о совместной битве против Санчеса и его сопляков. Никто ничего не узнает. Никогда. Я куда лучший лжец, чем ты, милочка.